Пока шел, размышлял. Ну, а что еще делать? В доме некогда, там куча всяких дел: за драконом присмотреть-обиходить, за бабкой той же убрать. Да уж, не послушал Заразу, не отправил «даму» к праотцам и схлопотал себе головную боль на всю... голову. А «дама» ведет себя чисто по женски - чуть что, слезу пускает или истерит со страшной силой. Но оказалось, и на нее есть управа: Фроське почему-то понравилась баланда, которую я готовлю. Смешно, да. В первый раз каша у меня подгорела так, что я, матерясь, еле отшкрёб почерневший чугунок. Но потихоньку процесс готовки пошел на лад, и стоило мне начать разливать варево по плошкам (тем, что еще остались от разгрома), как старуха принималась возбужденно пыхтеть и пускать слюни. Странно, но мне это почему-то льстило - наверно, она своей клюкой в моей голове что-то сдвинула. Разумеется, я не мог упустить возможность хоть как-то ее урезонивать, и каждый раз, когда она пыталась изобразить недовольство, я грозился отнять обед. Ну, или ужин, что там булькало в чугунке на данный момент. Кстати, не надо думать, что меня не волновал вопрос, а откуда у старухи крупа. И соль. И мука. Откуда у нее посуда и холсты, часть которых я пустил на простыни себе и Гаю? Значит, недалеко отсюда есть какие-то поселения. Одно из двух – либо она сама туда выбирается, либо ей приносят, а значит, расстояние до ближайшего человеческого жилья равно дневному пешему переходу, что обнадеживает. Но если припасы приносят… Вот тут могут возникнуть сложности, и надо в самое ближайшее время прояснить этот вопрос.
Пончика я оставил в избе, хотя он и рвался со мной. Мелкий уже пытался наступать на лапу, гонял мышей, деловито шурша в сене, сваленном на полатях под крышей, поэтому после завтрака прохвосту была поручена важная миссия: охрана дракона, именуемого Гаем, и караул психически нестабильного объекта, именуемого Фроськой. Ханур отнесся к делу скептически, и я даже знаю, почему. При виде хвостатого, бабка впадала в детство. Она всячески пыталась его приманить, умильно сюсюкала, чмокала губами, Пончик демонстративно отворачивался, бабка огорченно вздыхала. Но. Это была вторая возможность более-менее нормально с ней общаться, и я иногда просил ханура посидеть с ней рядом. Ну, как рядом - на расстоянии вытянутой руки. Хоть и был мой зверь быстрым, но со сломанной лапой - тьфу-тьфу от греха… от старухи подальше. Я и кормил-то старушенцию с опаской – ставил полную плошку на пол и пододвигал ближе какой-нибудь хворостиной.
«Хозяин, а хозяин. А ты вообще, менталист или так, приблудился?»
О, какой-то черный умник, болтающийся на поясе, соизволил пообщаться?
«Мгу. В последний раз. Ты чё, ничё не слышишь?»
Кто бы после этого не прислушался? И я услышал. Легонький шорох сзади.
Оборачиваюсь. От страха сердце замирает, ноги примерзают к земле, руки непроизвольно сжимают дрын. В смысле острогу.
По моим следам идет рысь. Не скрываясь! И смотрит так, будто я задолжал ей, самое малое, полпуда красной икры.
«Всё, хозяин. Допрыгались. Против ее когтей поможет только стрела. Откуда-нибудь с двадцати шагов, сидя на ковре-летуне, чтобы быстренько смыться, если вдруг стрела в цель не попадет».
Я смотрю, ты разговорчивый стал. С чего бы?
«Эта киса даже росомаху оприходует при очень большом желании, а ты для нее просто двуногий, — высказался Зараза и тоскливо добавил, — а я опять на трупе ржаветь буду. Средь лесов и болот».
То есть, помогать ты мне не собираешься?
«Да, пойми! Твое тело не может двигаться с такой скоростью!»
Типа, ядрена вошь, ничего личного, да?! Опять колючкой прикинешься?! Верблюжьей! Кидала ты!
«Я с тобой, — тяжко “вздохнул” Ключ. — Просто, будь готов к последствиям».
Вот после этих слов я запаниковал по-настоящему. Но тихо. Паниковать громко даже мысли не возникло - вдруг эта кошечка от моего ора на меня же и наброситься.
А пятнистая особа остановилась в нескольких шагах, явно чего-то ожидая. Черные кисточки на острых ушках чутко вздрагивают, зверь смотрит мне в глаза не отрываясь, и приходит понимание, что как-то мы слишком долго стоим. Как-то мы слишком внимательно друг на друга смотрим.
— Тебе чего? — хриплю от избытка чувств, решаясь прояснить ситуацию. Быть такого не может, чтобы эта красавица оказалась, как и бабка, скорбной на голову. Делать ей больше нечего, как за мной ходить! Или местность тут совсем паршивая? Миазмы болотные, всё такое, потому разумных и глючит. А она разумная, на морде написано!
Рысь наклоняет голову и очень пристально смотрит на острогу. Потом на меня и снова на острогу.
— Да не собираюсь я на тебя кидаться! Я не сумасшедший. Пока. Этой палкой я рыбу добывать буду и вот сюда складывать, — показываю ей ведро. Для достоверности.
