Как же я костерил этого умника! Я ему всё вспомнил. И как он на поясе у бабки висел, и как он мне не отвечал, и в какое место ниже спины улетучилась его обязанность передавать мне супер-пупер фехтовальное мастерство! Где он был, когда я с Фроськой дрался? А в руке он был! В моей, между прочим! И что? И за каким надом? А не по его ли тупизму Гай сейчас поленом валяется? И что же «прозвучало» в оправдание? Черный умник высказался приблизительно так: что меня он предупреждал, что против Дара он как верблюжья колючка против боевого слона, и что если у него хозяин дебил, то это современной медициной не лечится. Это очень приблизительный перевод того, что он сказал. И самое поразительное, что при этом он еще и обиделся. Ну, и флаг в руки.
До того знаменательного момента, когда к Гаю вернулось сознание, я, как истая сестра милосердия, вливал ему в рот бульон, переваренную пшенную кашу (будь она неладна!) по нескольку раз в день. Хорошо он сам глотал. Рефлекторно, как сказал бы Саня. И позавчера он очнулся. Поводил глазами туда-сюда и попросил попить. Я, разливая на радостях еще теплый взвар, подскочил к нему с кружкой, приподнял голову и помог напиться. Совсем забыл, какой этот, с позволения сказать, напиток на вкус, и Гай поперхнулся. Посмотрел на меня с укором, но видя непреклонность в моих глазах, выпил все. И заснул. Просто заснул. А я присел рядом, не замечая, как губы сами собой растягиваются в улыбке.
— Фросинья тоже хочет пить, — заявила бабка. Я со вздохом поднялся и поплелся к ведрам с водой. — И кушать.
Врагу не пожелаю кормить и поить сошедшего с ума взрослого человека. Да еще и мага. Но куда деваться, отпускать ее страшно, а не кормить нельзя. Я ж не зверь все-таки. Но «сокровище» на воде не остановилось и заканючило:
— Петелечки бы проверить. По тропкам походить, зайчишек половить. Мяско пожевать. Све-еженького.
Тут она права. От разваренных пластинок сушеного мяса, что я откопал в больших березовых туесах наверху, навара было до обидного мало. Постоянно хотелось есть, и единственный кто ничего, кроме воды, не просил, был Пончик - мышей в избе ему хватало. Я бы тоже поохотился, да из меня охотник, как из бабки гном. Разве что порыбачить могу. Но пока Гай был в отключке, уходить из дома надолго я боялся. Какую шутку выкинет Хозяин Леса поди знай, вдруг заплутаю, а Гай мог опять на радугу намылится. Одним словом, не вариант. А вот сейчас можно и погулять немного.
— А где мясо взять? — спрашиваю наугад, заранее готовясь к очередной старухиной истерике. Но нет, ответила:
— Прямо по тропке иди, по сторонам смотри, зайчика из петли забери.
— Ага, — ничего не понял. Куда идти, куда смотреть, какого зайца, из какой петли… — А если из лука? Перепелку там, глухаря?
Вот чего угодно ждал, но не того, что Фроська затрясется и начнет тыкать в меня пальцем.
— Х... хи-и-и!.. — вдруг заголосила она на высокой ноте. Это типа, она насмешничает надо мной? Дожил. — Перепела-то в поле! А к глухарю нонче и лиса не подойдет, не токует нонче глухарь. Силок на болоте ставь.
Эх, если бы я еще и умел эти силки ставить. Перепелов для баронского стола наш лесник добывал, мы с близняшками больше по рыбалке. В общем, порылся я в Гаевском бауле, нашел нитку - кто бы сомневался, что она там есть - среди бабкиных шоболов почувствовал пару иголок, согнул, привязал и спровадился на озеро.
— Острогу возьми, — прилетело вслед.
Ну-ну, острогу ей. Можно подумать большая рыба только и ждет, когда я приду. К берегу сама подплывет, хвостом завертит, на ручки попросится.
— Озеро-то обойди. На закатной стороне прикормлено.
Так с этого и надо было начинать!
3
В тот день, на озеро я не успел. Стемнело. А лазить ночью по незнакомому лесу, да еще и у болота, да еще и северного болота, увольте. Но зато я отыскал на полатях, под крышей, возле висевших разнообразных шкурок и мехов, две приличные остроги. И вчера с утреца, по заиндевевшей жухлой травке, берегом-берегом, отправился на «закатную» сторону рыбу добывать.
