— Поселенцы. Мои после войны в Заводье остались, — Лен глянул на оборотня искоса. — После набега, если точнее. Отец с матерью возвращаться в Илири не захотели.
— Мать за отцом на войну поехала?
— Наемница.
— Они что же, вместе с тобой на войнушку двинули?
— Да. От них обоих родня отказалась, и я болтался в обозе.
— Много вас... в Заводье осело?
— Сами жили. Одни.
— Семья-то большая? Братья, сестры, всё такое?
Лен некоторое время молчал.
— Мать убили через год. Мне тогда шесть стукнуло. Ушли вдвоем с батей в лес, жили охотой. Через десять лет убили и его, а я подался в город. Бродяжничал понемногу. Потом учитель появился, "стражник". Он, в общем-то, и спас. Дурь из головы выбил. Да ты не грузись, я зла ни на кого не держу, я эльф правильный.
Машка только фыркнул. Саня в разговорах участие не принимал - он предсказуемо затарился склянками и флаконами, то и дело открывал какой-нибудь кармашек и проверял, все-ли на месте. Линда, вырядившись в свой эльфийский костюм, топала сзади и сопела от усердия.
— Может все-таки расскажете, на фига мы туда лезем? — неодобрительно покосился Лен в сторону драконицы.
Наверно это был десятый раз, когда сыщик задавал подобный вопрос. Конечно, он очень по-творчески отключил систему слежения брошенного лазарета. Вернее, он ее не отключал вовсе, так как магом не был. Он просто днем пошел в «чумную» больничку и, зная куда подсоединили два передающих артефакта дозвона, просто-напросто перенес их на несколько шагов дальше. Если уж совсем конкретно: залез на дерево и сунул в пустое сорочье гнездо. Благо днем дежурным Стражи и без того хватает ситуаций, куда можно потратить собственные нервы, и они сочли негромкий звяк отсоединения обычным срабатыванием сигнала на собачек и кошечек. А если через несколько дней обнаружат, что артефакты не контачат с охраняемым зданием – это уж извините. Вдруг на него какая-нибудь сорока позарилась? И утащила. Бывает? Бывает. Следите за сороками.
— Тебе какая разница? Рушить мы ничего не будем, придем, постоим, уйдем, — Машка хоть и поверил эльфу, но доверять полностью не спешил. Воспитание не позволяло. Неизвестно, что за фрукт этот сыщик. Был бы Тишан, тот мог бы и в мозгах покопаться.
— Из-за нее? — сыщик кивком показал на внимательно смотревшую под ноги драконицу. Линда тут же подняла голову.
— У меня есть имя, лэр. И я иду рядом с вами. Потрудитесь быть воспитанным.
Сзади коротко хрюкнул Саня, а Машка насмешливо поинтересовался.
— Уели, эльф? — в сумерках блеснули его зубы. Все тридцать два, — Не парься, ничего криминального.
— Послушай, сиятельство, у меня, между прочим, тоже имя есть. Если я начну постоянно звать тебя «эй, оборотень», тебе понравится?
— Я на правду не обижаюсь, — с фиглярским пафосом высказался Машка, — Но ты не плачь, еще пара-другая недель, и я твое имя запомню.
Лен повернулся к Сане.
— Лэр Крисс, а лэр Крисс, а его сиятельство всегда такое? — последнюю букву он громко подчеркнул.
— Только в свободное ото сна время.
Бывший странноприимный дом встретил их опадающей со стен листвой дикого винограда, наглухо заколоченными окнами, и вороньим карканьем с полуразвалившихся печных труб. Вошли на этот раз как приличные люди, через парадную дверь, зажгли свечу в пустом и пыльном холле, и отчего-то разом притихли. Машка прошептал:
— Сань, ты у нас сегодня за главного. Давай, ищи, где тот источник, мы за тобой.
— Что его искать? — так же еле слышно ответил лекарь. — Он в прозект... в той комнате.
— Не, туда нам не надо. Ну её к праотцам эту комнату. Может рядом где-нибудь?
— В соседнюю палату. Идемте, я запомнил куда идти.
Все четверо, стараясь осторожно наступать на явно подгнившие полы, направились за Саней.
3
Комната, названная Саней палатой, ничем не отличалась от других, мимо которых прошествовала процессия им возглавляемая. Запустение и мелкий хлам, пыль, облупленная штукатурка и забитые досками окна. Это уже после проникновения «злоумышленников» их так намертво заколотили.
Но, прежде чем зайти в "палату", Саня приоткрыл дверь в бывшую прозекторскую, убедился, что ничего не поменялось, и иллюзорный труп всё так же «лежит» на столе, всё те же огненные буквы складываются в слова, а слова в предложения, и плывут над ним нескончаемым невесомым свитком. Передернулся и закрыл дверь, еле успев не дать Линде сунуть туда свой любопытный нос.
В темном соседнем помещении, где дверь обветшала и едва держалась в петлях, Машка, как истинный кошак, уже обходил углы поставив потрескивавшую свечу на пол.
— Чего-нибудь чуешь? — спросил он лекаря.
— Чуешь у нас ты, а я вижу. В крайнем случае, ощущаю. Могу даже пощупать.
— Вот без последнего обойдемся, — тут же хмыкнул оборотень. — Ну? Куда эту рыжую поставить?
«Рыжая» отреагировала мгновенно. Она явно подцепила где-то бациллу противоречия, и в последнее время демонстрировала "заразу" всем и вся.
— Лэр, объясните мне, как можно говорить о ком-то в третьем лице, если он стоит рядом? — чего в ее интонации сквозило больше, возмущения или интереса, сказать было сложно. Но Машка только развеселился.
