Респектабельный мужчина все же боялся подходить близко и на вопрос только выкрикнул:
— Что ты несешь, орясина?! Нашего губернатора отпевают уже. Уйди с дороги говорю!
Кучер сонно прикрыл глаза и припустил вожжи.
— Наш хубернатор молодой ищо, чтоб его отпевать! Сагальски! Лэр! Гони бумагу!
— Какой Сагальски?! — взвизгнул мужчина. — Самозванец это, дуболом ты косорукий!
— Вот что, барин, — детина поднял арбалет, недвусмысленно демонстрируя свои намерения, и неторопливо зашагал к карете. — У тебя бумаги нет, а у меня есть. Я щас твою телегу обыщу, и всё, что дешевше серебрухи тебе оставлю. Остальное заберу. Екс-про-при-ация называется. Потому как больно разговорчивый ты. Стибрил гдесь золотишко, вот и надрываешь горло-то.
Мужчина резво подскочил к лошадям, хватая вожжи лайковыми перчатками, и с молчаливой яростью потянул на разворот. Проснувшийся кучер деловито выдернул у барина конную упряжь и, причмокнув, щелкнул плетью. Двойка отработанно выехала по большой дуге, окатив мужчину свежей грязью, и он, растеряв всю свою респектабельность, помчался догонять неторопливо уезжавшую обратно в город карету.
— Вась, — окликнул детину арбалетчик, — оно тебе надо? Завернул бы его назад, и все дела.
— Тренировка, — покрутил головой Вася, разглядывая облетевшие березки — да и знаю я его. Он из городской больницы для нищих. Лекаришко. Худо бедно, но лечил, и даже вылечивал. Иначе, я бы уже все его сундуки перетряхнул.
— О, смена скачет! — огневик издали увидел троих всадников.
— Точно. Смена, — хмуро подтвердил Василий.
— Да ладно тебе, не переживай ты так, — толкнул его огневик, — скоро дома будем.
— Мы-то дома будем. А им полдня тут бельмом торчать. Мало нас. Если что, сомнут нас как котят и не заметят. Я этих архаровцев с каторги знаю. Хуже только Тилевские упырьки были.
Подъехавшая троица спешилась.
— Что в городе твориться! — радостно поделился новостями один из них. — Дружину собрали! Откуда что взялось! Ремесленные за клинки взялись, и за старшего кузнец у них. Рамат. Он сам с сыновьями в Управу пришел. Портовские поднялись. С лесопилок работные вернулись. Все дороги теперь перекрыты. Засады поставлены. Так что теперь на город только дурак попрет.
Один из стражников стянул с конского крупа суконный мешок с провизией и настороженно оглянулся.
— Слушок прошел, оборотни по горным дорогам засели.
— И даже маги на это глаза закрыли.
— Еще бы, подыхать никому не охота.
— А Парфей наш пропал.
— Да ладно!
— Хозяйкой клянусь!
— Не клянись, удачи не будет.
— Будет, она баба справедливая.
1
Над болотами алел морозный рассвет.
За ночь с небес опять навалило, нарты неровно проваливались в снег то одним боком то другим, собаки, утопая по грудь, надрывно дышали, но упрямо вспахивали снежную целину.
— Потерпите родненькие, потерпите, — уговаривала Серафима десятку крупных остроухих псов, запряженных попарно. — Недолече уж. До кривых сосен доберемся, там отдохнем.
Гай и Тулька были в нартах. Дракона Серафима заставила лечь, лишь подложила под голову наши с ним небогатые пожитки. Замотала шкурой и влегкую обвязала широкими лямками. Мелкая нахохлившимся совёнком устроилась в ногах у Гая и обеими руками придерживала берестяной короб, доставшийся Пончику.
Для меня же еще вчера Сима где-то откопала высокие, еденные жучками и мышами унты, но, как ни странно, обувка подошла по размеру, и в ней было тепло. В отличие от моих сапог. В них бы я отморозил ступни уже через полчаса, потому как пришлось вместе с Серафимой топать сзади и толкать нарты, помогая собакам.
Честно говоря, глядя на бесконечный заснеженный дол, я все больше и больше впадал в уныние. Это сейчас мы, хорошо выспавшиеся и позавтракавшие, тащимся уже больше часа, но стоит обернуться - изба Фроськи еще видна. Что же нас ожидает часа через три-четыре? Мы точно будем выглядеть как наш гавкающий транспорт – с вываленными языками и замерзшей пеной на мордах. Потому не покидала мое воображение вполне себе реальная картинка, где я, обвязанный веревками, скольжу по снегу за нартами в виде подмёрзшего бревна.
Не, конечно, можно было бы взять лыжи. У старухи были. Короткие, широкие, явно предназначенные для глубокого снега. Но лыжи были всего одни, а оставлять Фроську без «средств передвижения» мне бы совесть не позволила. Да, совесть у меня последние дни ведет себя несколько странно – напоминает о себе по поводу и без. И бабку, и Гая, и даже Пончика она записала в свои протеже и постоянно тыкает носом. Хотя, у меня уже возникли смутные подозрения, что ханур свой перелом усердно симулирует. Например, вчера, ближе к вечеру, они вместе с Тулькой устроили в избе настоящий тарарам, гонясь друг за другом. Ни Серафима, ни Фроська замечания им не делали, и остановилась эта неуемная парочка только тогда, когда Фроська спустилась с верхних полатей, громыхая по хлипкой стремянке кучей железа, и смущенно - зрелище не поддающееся описанию! – вывалила передо мной на стол гнутые капканы, вилы, лопату, порванные цепочки, пару кандалов и даже огромный амбарный замок.
