Стылый порыв ветра белесой дымкой взвивается в воздух и вихрится по углам. Приемная стойка стремительно покрывается инеем, начинает обрастать льдом - игольчатым, ослепительно белым, искрящимся. Лед потрескивает, хрустит, разрастается в стороны, сползает вниз на паркетные доски, сплошным языком взбирается вверх по стенам, по мебели, смыкается у люстры на потолке. Морозный воздух перехватывает дыхание, заставляет ежиться. Сидящие на лавке обхватывают себя руками в попытке согреться. Боязливо переглядываются, неуверенно смотрят на входную дверь, а ледяные кристаллы всё растут и растут, со стен, с пола, с потолка. Становится тесно от торчащих отовсюду кусков льда. Одно движение и порежешься об острые грани - твердые, всё удлиняющиеся, преломляющие свет в разноцветную радугу, звенящие, опасные. Вытягиваю их ещё больше, меняю вещество, и вот уже синим отливает на остриях прозрачных кинжалов гномья сталь…
У клерка в глазах паника. Чувствую, вот-вот и сорвется в крик. А я сорвусь в магическое бессилие, и меня отсюда вынесут. Прямиком в здание с решетками на окнах.
Срочно сворачиваемся!
— Это тоже иллюзия, по-вашему? — холода в моем голосе едва ли меньше, чем вокруг.
Он вздрагивает, мотает головой так быстро, словно боится, что опоздает, и я ему не поверю. И всех тут заморожу. Или порежу.
Ну да, с морозом получился перебор. Обратный процесс занял втрое меньше времени - сам подмерз.
— Надеюсь, я достаточно доходчиво объяснил разницу между плебеем и высокородным?
Надменность хлещет через край, а у самого зубы стучат. От собственного могущества! Только сейчас дошло, чего устроил. И страшно стало - не передать! Это ж какая ответственность на мою голову свалилась?! Это вам не ручками туда-сюда махать! Не готовые заклинания почитывать! Вы вот так с ходу, без подготовки, без единого движения, без накопителей сможете сотворить подобное!
Гордо поднимаю голову, киваю примороженным на лавке, и разворачиваюсь на выход.
И упираюсь носом в портрет. На входной двери висит выполненный в гравюрной технике портрет меня единственного и неповторимого с красной надписью «Королевский розыск». Так вот на что намекал Зараза! Нет, все-таки надо поставить Хозяйке свечку. За то, что бриться в эти дни мне было сначала некогда, а потом просто лень. И надо, надо иногда доверять собственной … э… интуиции.
Почтамт мы покинули «возмущенно» и быстро, и теперь удирали по доскам деревянных тротуаров с чрезвычайно целеустремленным видом. Куда? На запад! Именно западная часть города, самая старая, была построена на Валаре. Вернее, Валарке, как называли реку в этой местности, что в переводе с древнеэльфийского означало – стервозная. Здесь, в истоках, главная вессальская река только набирала мощь, взбрыкивая необъезженной кобылицей на многочисленных порогах, и петляя из стороны в сторону, как испуганный заяц. Это оказалось очень удобным для знаменитого сплава леса из северных болотовских лесов, и я надеялся пристать к какой-нибудь ватаге, припозднившейся по времени или достаточно жадной, чтобы продолжать заниматься опасным ремеслом даже с приходом осенних заморозков, когда на воде уже плавает ледяная шуга.
— А куда мы идем? — Гай двигался за мной строго сзади. Видимо, его тоже впечатлило представление на почте.
— К сплавщикам. На берегу должны быть постоялые дворы и гостинные дома. Там найдем с кем плыть дальше, заодно поедим и заночуем. А если повезет, сегодня из города свалим. Так что молись своим богам, пусть подкинут удачу.
— У нас с тобой одни боги, — пробурчал дракончик.
— Тогда никаких проблем, выпрашиваем подаяние вместе.
Удачу я помянул не зря. Народ в этой местности, как я понял, особой добродетельностью не отличается, многие поднялись на незаконном пушном помысле, торфяных разработках, и том же лесосплаве. Жалости к чужакам здесь никто не испытывает, и если ты слабак, твое место в лучшем случае где-нибудь в лесочке, под елочкой, на глубине в пару локтей. А то и заморачиваться не будут, оставят твою бездыханную тушку зверью в подношение. Нравы здесь суровые, северные, а жандармерия это так, для прикрытия.
И для таких как я, неприкаянных.
4
— Королева грустит.
Калин Первый поморщился. Жена давно перестала будоражить кровь, для этого были другие специалистки, но настроение первой ларэссы государства частенько отражалось на обслуге дворца. Поломойки начинали усердно тереть и без того сверкающие полы и вертеться под ногами, на кухне обязательно что-то подгорало, и вонь перегретого масла неслась по коридорам. Талант у нее что ли всем вокруг жизнь портить?
