— Вон там посидите, — показал на небольшую лавочку, стоявшую посреди каштановой аллеи, что примыкала к усадьбе, и счел нужным дать дополнительные указания. — Гай, если вдруг... повторяю... вдруг увидишь жандарма или городового, не дергайся. Сделай вид, будто ждешь кого-то. А если спросят, так и говори: ждешь, когда соберут посылку, типа, ты ее должен на почту отнести. На остальные вопросы тверди одно и то же. Понял? Я вас позову, когда выясню что да как. Постараюсь по-быстрому. Надеюсь, они не болеют.
Гай не очень уверенно кивнул, но я заметил, как дворецкий уже спускается с широкого подъездного крыльца и ковыляет ко мне, и отвернулся – не маленький, отбрешется.
3
Старик неторопливо провел меня через большой холл, по двухпролетной каменной лестнице на второй этаж, где в застекленном от пола до потолка просторном зале, уставленном кадушками со всевозможными цветами и деревцами, меня ждала моя старшая сестра Талина. В темно-синем платье, наглухо застегнутом под подбородок, она сидела на изящной скамье возле куста карликовой сирени. В руках белоснежный платочек, спина прямая, голова чуть приподнята, отчего взгляд кажется слегка надменным. Широкий низ платья полностью закрывает сиденье, и места, чтобы присесть с ней рядом, нет.
Я поклонился.
И растерялся, не зная как себя вести. Уж больно отстраненной она выглядела. Конечно, я прекрасно понимаю, давно не виделись, и видок у меня не очень. И вообще…
— Ты вырос, — вместо приветствия сказала она, оценив мои стоптанные сапоги, потертые штаны с курткой и отросшие (не мытые почти неделю) лохмы. — Чем обязана?
Странный какой-то у нее тон. Чопорный прямо-таки. А ведь мы когда-то вместе лазили на яблони, на вишни. И обе наши задницы частенько пробовали отцовского ремня. Может, ей нездоровится? Или заболел кто-то из девочек?
— Талина, я был в дороге, недалеко отсюда, когда услышал об отце и сестрах. Я ничего не понимаю. Что случилось? Почему все решили, что Ташка с Сашкой хотели отравить наследницу? Такого просто не может быть! Я в это никогда не поверю! Вы что-то узнавали? Вы ездили в Лирию?
Сестра смотрела на меня строго, чем-то неуловимо напоминая отца.
— Тебе это должно быть известно больше, Тишан. Это ведь ты строил заговор против короля. Это ведь ты проник в казну государства. Это ведь тебя ищут все службы королевства.
Охо! И вся эта тирада со сдержанным достоинством в глазах.
Только вот моя эмпатия никуда не сбежала и сейчас отчетливо передавала не заботу о государственных интересах, а личную неприязнь. Сейчас мою сестру волновал вовсе не заговор, и не казна государства. А что?
— Талина, меня интересует не заговоры, а чем мы можем помочь отцу и близняшкам? Вы ездили в Лирию? Узнавали хоть что-то? Может, можно откупиться? Вам никто не намекал, сколько нужно заплатить? Надо хотя бы вытащить их из тюрьмы. Пусть под домашний арест, пусть, я не знаю, с охраной…
— Усадьбы нет, — остановила она меня. — Там пепелище!
Я замер. Ноги почему-то обмякли. Хорошо, сразу сообразил подтащить высокую подставку для цветов, на нее и сел. Звоном раздались в голове Фроськины слова: «Нет больше дома! Только дым! Только тлен!»
— Ну… — промямлил я, лишь бы не сидеть молча, — тогда к вам. У вас же места хватит? А где племяшки? И вообще как Свен? Как дела?
Опомнился, называется. Только-только сообразил проявить вежливость. Вообще-то, надо было с этого начинать, а я сразу в лоб: Лирия, откуп…
Талина поджала губы.
— Дела у нас идут хорошо. Свен в конторе, девочки занимаются с репетитором. И мы очень заняты.
Я потерялся окончательно. Когда ты рассчитываешь на совершенно другую встречу, а тебе недвусмысленно дают понять, что ты не к месту, в голове начинают роиться какие-то совсем уж безрадостные мысли. Одна нелепее другой. И ответа на них ты, вот так сходу, найти не можешь.
— Талина, что произошло? Я, понимаю, что выгляжу, как оборванец, но я действительно был в дороге. Может, Свен не хочет вступиться за родню? Ты так и скажи, я не дурак, пойму. В конце-концов, твой муж не обязан нам помогать. А деньги я найду. Столько, сколько надо. Объясни, я тебе все-таки брат.
Лицо сестры неожиданно перекосилось.
— Брат?! — вдруг зашипела она. — Да! Брат, как оказалось! И брат лишил нас всего!
Если бы не подставочный табурет, я бы попятился от ее гнева. Искреннего. Настоящего.
— Нас?
— Да нас! Всех! Это тебя отец сделал наследником! Единственным! Всё, что было нашим, перешло тебе, — она говорила всё громче и громче. — А теперь даже нищенское имение Райенов, которым папочка так гордился, сгорело! Из-за тебя! Это ты ославил всю нашу семью! На всё королевство! Я выходила замуж баронессой! Кто я теперь?!
От такого напора я все-таки отшатнулся и чуть не упал. Еле успел вскочить, поймав падающую подставку, и невпопад вставил реплику:
— … отец дал тебе хорошее приданое…
Ее это разозлило еще больше.
