Главный богослов золотоносной Исандары только что выслушал сбивчивые объяснения перепуганных приятелей Разая. Эти двое залетели в утопающий в прохладной зелени особняк, и начали нести полную околесицу. Как он понял, они удрали с потасовки, и, не увидев за собой третьего, решили пасть на колени перед священником. На всякий случай. Их глаза горели единственным желанием: рассказать все и сразу, а заодно выгородить себя, если вдруг невесть откуда появившийся ахар растерзал (не дай Небеса!) племянника такого почтенного человека. Но почтенный только недоверчиво поднял бровь, улыбнулся, и взмахом руки отпустил оболтусов. Разай часто попадал в передряги, и переживать за него, муфий разучился давно. По крайней мере, передряги виделись богослову незначительными и мелкими, а раз так, то мелкими их должны видеть и все остальные. Особенно нужные и влиятельные люди. Пожалуй, даже в Тилите он бы смог убедить кое-кого в своей правоте.
— Случилось что? — зевнула еще не старая, весьма упитанная женщина в узорчатой, накинутой поверх роскошной абайи шали, появляясь из низких дверей женской половины. Сестра единственная могла находиться в доме там, где она посчитает нужным. Рано овдовев, но сумев произвести на свет мальчика-наследника, она получила безраздельное право на дом. И души не чаяла в сыне. Баловала его, потакала всем желаниям уже взрослого парня, и требовала защиты у брата в щепетильных ситуациях. Муфий не мог ей отказать - детей у него не было. Да и особняк все-таки принадлежал сестре.
— Мой племянник, кажется, захотел поупражняться в фехтовании. На живых людях, — богослов не упустил возможности продемонстрировать недовольство, ему начинали надоедать выходки великовозрастного балбеса, — хвала Небесам, это оказался какой-то бродяга.
Женщина поджала пухлые губки.
— Одним больше, одним меньше. Ты же не собираешься по такой смешной причине читать ребенку философский трактат?
— Это сейчас бродяга, — возразил брат, — а потом?
— Я тебя умоляю, мальчик не дурак. Он не будет цепляться к…
Дверь в просторную прихожую распахнулась, Разай оттолкнул с дороги слугу, обязанного с поклоном открывать и закрывать двери, заскочил внутрь, оглянулся и забегал, опрокидывая стоявшие вдоль стен сундуки. В кулаке, затянутом перчаткой он держал окровавленный кинжал и что-то бессвязно бормотал.
— Что потерял? – скривился дядя.
— Тряпку! Не могу эту пакость вытереть! Не оттирается и все тут, — парень остановился, показал руку с оружием, и заорал. — Мать! Принеси кувшин с водой! И полотенце!
— Ты чего кричишь? — удивилась женщина, — я тут! Тише, сынок, твои сестры спят.
— Ма-а! — он снова заголосил, не обращая на внимания на стоящую перед ним женщину.
Внезапно муфий вскочил с тахты и осторожно, мелкими шажками, будто подходил к ядовитой змее, оказался возле племянника. Обошел, заглянул в глаза, присел. Не дотрагиваясь, со всех сторон внимательно рассмотрел окровавленную железку.
Две пары глаз следили за ним с возрастающим удивлением.
Выпрямился богослов так резко, что еле удержался от стона в больной спине, и торопливо отступил на пару шагов.
— Оставь здесь нож, — властно потребовал он. Парень, как ни странно, его послушал, и клинок выпал из ладони. — А теперь уходи. Немедленно. Здесь ты больше не живешь.
Женщина удивленно вскинула брови, пренебрежительная улыбка заиграла на губах, но парень развернулся, прошелся невидящим взглядом по стенам, по коврам под ногами и вышел.
Слуга послушно закрыл за ним дверь.
— С ума сошел?! — подскочила женщина к брату, — ты что делаешь?! Из-за какого-то оборванца?!
В следующее мгновение она нервно повязывала на голову плат и, торопясь, пыталась всунуть ноги в стоявшие у порога чёботы.
— Остановись, — сказал мужчина. Пальцы его дрожали. Чтобы их унять он теребил вышитый серебром пояс. — Ты все равно не вернешь его, он уже не знает, кто он... И больше не узнает.
Женщина подпрыгнула в возмущении.
— Ты выгнал его! И он ушел! Мальчик ушел! Из-за тебя!— она подскочила совсем близко и с неожиданной силой схватила мужчину за воротник. — Да я лучше тебя выгоню! Верни, слышишь? Пойди за ним и верни! Сам! Верни…
— Это уже не твой сын, Амани, — муфий стиснул ее запястья и зашептал. — Он убил дервиша. Понимаешь? Дервиша! Кровь на клинке золотая… Смотри…
— Верни его! — взвизгнула женщина. Казалось, она не слышала брата. — Верни сейчас же! Верни!!!
— А ну заткнулась! Идиотка!! — рявкнул священник. И тут же испугался собственного крика, заговорил тихо и торопливо, — не дай Небеса, если узнает кто, Амани. По миру пойдем! Нами все брезговать станут. Этих вещих всегда ненавидели, всегда. Их предсказания всегда горе. Пусть уходит. Он тебя уже не помнит, да ты и сама видела. И скоро всех нас забудет. И хорошо! А его теперь никто не узнает, никто. Лицо у него поменяется, горб вырастет... Всё, сестренка, он дервиш. Вечный скиталец… Избави нас Хозяйка от ноши сей, избави от участи и от чести… где этот ножик?.. надо убрать… надо закопать… чтобы не видели… а дружкам его сказать, что в Тикрит уехал… к родным… дальним… навсегда…
