— А не настоящая?
Трое переглянулись и чересчур старательно заржали.
— Вот мы это и проверим. Да, Разай?
— А то! — с кривой ухмылкой отозвался утренний хам. Его правая ладонь была туго перебинтована чистой белой тряпицей, но и в левой он держал оружие очень уверенно. Даже поиграл изящным кинжалом в затянутых перчатками пальцах. — Посмотрим, что она там может своим ножичком.
Вот теперь Линда испугалась. На всех троих была одежда дорогих тканей, волосы аккуратно подстрижены, в ушах массивные золотые серьги, а потому предельно ясно, что банальным грабежом здесь не пахнет. Здесь пахнет местью, гордыней и глупостью.
Ни разу за всю её короткую двухсотлетнюю жизнь, не было случая, чтобы хоть кто-то тронул ее пальцем, а уж тем более ударил. Ее даже освободили от обычных занятий с оружием и без, которые обязательны для всех молодых драконов. По простой причине: она была гораздо слабее всех. А тут люди! Страшилки, шепотом рассказываемые вместо сказок в общей девчоночьей спальне, ожили, превратив трех стоявших у чинары парней, в трехглавое чудовище.
Драконица попятилась. Она испугалась до поросячьего визга! Испугалась так, что готова была воспроизвести этот визг во всех тональностях и переливах, и рот уже открылся сам по себе.
— Ай-я, Разай-джан, велик твой гнев, да? — вдруг протянул нищий, загораживая девушку собой. И не сколько его слова, сколько голос удержали драконицу от постыдного ора. — Да будет для тебя этот день быстротечен, как горный водопад. Да будет твое смирение бесконечным как жизнь.
— Че? — удивился смазливый хам.
— Это пророчество, Разай-джан.
— А ну вали отсюда, калечный! — говорливый приятель Разая мягким, скользящим движением, выдавшем опытного бойца, оказался возле горбуна и оттолкнул его в сторону. — Давай уматывай, пока жив! И скажи рахмат Небу, что тобой не занялись - нам девка больше интересна.
Бродяжка едва удержался на ногах, сделав несколько шажков, но снова перегородил дорогу, и вдруг, заговорил-запричитал нараспев, закружился притопывая, будто камлая. Разве что вместо бубна тюкал по земле клюкой.
—
(
— Ах ты гниль горбатая… — прищурился парень, выхватывая откуда-то из складок парчового кафтана кривой тесак, — …учить вздумал?
— Да что ты с ним возишься! — третий, самый крепкий и самый хмурый из них, так же быстро оказался возле бродяжки, и без лишних слов саданул кулаком в еле прикрытую лохмотьями грудь. Горбун, роняя клюку, повалился на дорогу и захрипел, сплюнув в пыль красную слюну.
Линда ахнула, подскочила к упавшему.
— Больно? — разволновалась драконица и полезла в торбу, — у вас кровь. Я сейчас найду что-нибудь. Сейчас… Где же снадобье?.. «Ликанта! Чем можно помочь? Отвечай немедленно!»
Но Ключ безмолвствовал.
Разозленная троица с глумливым презрением наблюдала за обоими. Потешаясь над тем, как Линда ковырялась в своем барахле, как нищий с трудом сел, потом опершись на клюку, тяжело поднялся и неожиданно улыбнулся, глядя с каким усердием девушка лихорадочно перетряхивает поклажу.
— Бросьте, госпожа, что мне станется? Я живучий.
Линда с досадой затянула торбу, встала, гордо выпрямилась и повернулась к парням.
— Вы же молодые и здоровые! Как вам не сты…
Резкий удар ладонью по губам отозвался взрывной болью в голове. На язык попало что-то соленое, терпкое, на подбородок скользнула горячая тяжелая капля.
Видимо на ее лице было такое искреннее изумление, что говорливый парень тоже удивился.
— Вай! Небитая! А туда же, ножичком махать! Ну, сейчас повеселимся!
— Ага, ума добавим, — зло процедил ударивший ее третий и… согнулся пополам.
Горбун врезал клюшкой ему под дых, и сам дико испугался того, что сделал. Понимая, что теперь без драки не обойдется, драконица выхватила Ключ.
— «Ликанта! Ты обещала!»
Но Ключ будто уснул. Он «молчал» и был в её руке не полезнее кухонного половника. А ведь сейчас случилось немыслимое! Ублюдок напал на благородного! Да они бродягу сейчас просто порвут! Что делать?!
А троица забыла о девушке. Они набросились на увечного так остервенело, словно он был виновен во всех прегрешениях мира. Они вымещали на нем всю злобу зарвавшейся знати, вынужденной носить ненавистную маску добропорядочности. Не убогий был перед ними - они с извращенным наслаждением пользовались случаем показать всему низкородному быдлу его настоящее место.
Били бродяжку с удовольствием, не опускаясь до использования благородных клинков и не давая упасть. Будто пытались выколотить из него пыль, собравшуюся за жизнь. А он, выронив свой кривенький посох, склонялся все ниже и ниже и только охал от ударов, сыпавшихся с разных сторон.
