А барон… Ох как не прост оказался. Стена, гарнизон… Опытных головорезов вокруг себя собрал. Есть чем платить, выходит. Плохо. Очень плохо. Кроме всех прочих напастей, Райены никогда не входили ни в один магический клан. Нельзя их, как воздушников, обвинить в заговоре. Можно списать нападение на залетную разбойную шайку, но в этом случае придется официально заниматься «расследованием», а это время. Проклятое время! Эльгар Райен остался жив и здоров, засел как крот в имении, свидетелей у него теперь навалом, считай весь подворный люд, а значит, у него есть право выставить претензии. Королю. Как гаранту порядка и закона. И, судя по всему, он это сделает, даже если молодые баронессы будут переведены в камеры. Особенно, если будут переведены. А если этот ушлый барон догадается выставить собственные чеканы на всеобщее обозрение… Нужно что-то срочно предпринимать. Как же не вовремя этот Лоран влез, как не вовремя…
2
На линии, словно тонкой нитью отсекавшей густой лес от кривого болотного гнилья, бесновался ветер. Он визжал в паре шагов от нас, исходил снежной пеной как бешеный пес, в припадке царапал пространство ледяными лапами, пытаясь ухватить за края одежды, за сапоги, за баулы. Словно наигравшись, он выкинул нас, как щепки, из своих пределов, но тут же завыл, заметался слепой пургой у невидимой грани.
Мы не бежали от нее - мы летели в пурге, скользили и падали, и только чудом никого из нас не долбануло о какой-нибудь ствол, не насадило на торчавший сук, не утянуло под тонкий, едва схватившийся лед. Нас цепляли кусты, рвали одежду вставшие на пути коряги, хватали за ноги подмерзшие у берегов плети водорослей, и сколько мы бежали, час два, три – не знаю, время перестало существовать. Как и всё вокруг. Были только жалящий до костей холод и толкающий в спину снег.
И вдруг, мы словно переместились из зимы в лето. Все стихло. Замерло.
Казалось, силы закончились не у нас одних. Гай ничком лежал на усыпанной желтой хвоей земле. Я упал на спину, раскинул руки, смотрел на темные верхушки лиственниц. И безразлично слушал ворчание клинка, о его несчастной доле, о том, что приходиться ему, бедному, подпитывать меня из последних сил, чтобы я не окочурился раньше положенного срока, в то время, как у него самого скоро будет шаром покати, и так далее и тому подобное. Ныл он, коротко говоря.
Пончику досталось едва ли не больше нашего, мы-то хоть видели куда неслись. Его же в любой момент грозило расплющить, упади я плашмя на пузо, или переломать, покатись я кубарем. Ханур еле выполз в прореху на моей куртке, всклокоченный и помятый, передняя лапа как-то нелепо висит, и угрюмо похромал вглубь ночной чащи. Но по дороге его стошнило, он улегся на хвойный ковер в нескольких шагах от меня.
— Я дым чую, — тихо простонал Гай.
Вот новость-то. Да мы гарью воняем так, что не только комары шарахаются! Вся лесная гнусь от нашего запаха падает замертво. Ладно, послушаю дальше.
— Березовый.
Это он что же, в сортах дыма разбирается? Откуда, кстати? Что-то я не заметил берез в Серых Горах. Разве что эльфы подгоняют элитные дровишки перепончатым. Для шашлыков, не иначе.
— И кашей пахнет, — с надрывной грустью хлюпнул дракон, — пшенной.
А вот отсюда поподробней. Чтобы знать как далеко и в какую сторону повернуть сапоги. Даже Пончик оживился, завертел головой, поводил носом в разные стороны и вскочил. И с громким шипением, переходящим в скулеж, упал.
Гай недолго думая, подполз к зверьку, бесцеремонно перевернул на спину, ощупал и тоном, напомнившим мне Санькины нравоучения, выдал:
— Перелом передней правой конечности. Закрытый. Простой, — и посмотрел на меня. Они оба на меня посмотрели. Причем так, будто эту лапу я лично ломал. Специально и злостно. Кстати, не понял, Гай что, в переломах разбирается? И дракончик не подвел. — У меня по медицинской практике лучший результат в Доме.
— Я гляжу, ты такой весь из себя результативный, и по привязкам и по практикам… — ну, а чего они! Смотрят так, как будто я одному месторождение железа задолжал, а второму пирог с черникой, размером с него самого. — Он жить-то будет, дохтор? Что делать-то?
— В любом случае, нам надо найти спокойное место, чтобы отдохнуть. А там я постараюсь хануру лапу сложить и подлечить. У меня наш бальзам с собой. Я же не человеческий маг, чтобы магией кости сращивать, — и отвернулся, поняв, что теперь его твердое намерение вернуться домой вовремя разбилось как стеклянная игрушка - вдребезги.
А на меня навалилась такая свирепая тоска, что не в сказке сказать. Саню вспомнил, Машку, крылатого... Отец почему-то возник перед глазами… Ох, как тревожно на душе стало. Захотелось плюнуть на всё и сразу. На гнезда эти, на договоры всякие, и даже на Камень. Тоже хочу домой.
