Ханура с подвязанной к лапе палочкой я нес как младенца, на руках. Гай впереди ломился через чащу так громко, самозабвенно и зло, что буде рядом какая живность, разбежалась бы не оглядываясь. Он-то надеялся, что минуем болото и можно будет перекинуться в первую ипостась. Но наш относительно благополучный забег из топей, вовсе не избавил эту местность от хаоса магических потоков. Конечно, стоило нам вылезти на «сухую» землю, буйство холода почти сразу прекратилось, думаю, просто потому, что «отмороженный» маг его вызвавший - я то есть, если кому непонятно - перешел какую-то невидимую черту, где потоки теряли ядовитую насыщенность и скорость. Но их беспорядочность никуда не делась. И, судя по всему, деваться никуда не собиралась. А в полноценном лесу, по которому мы сейчас кое-как передвигались, баловаться огненными или воздушными заклинаниями сумасшедших нет. Ладно, болото – там хоть вода вокруг, мокро. А здесь полыхнёт, и привет: пишите Хозяйке слёзные письма с Небесных чертогов с просьбой вернутся на грешную землю. Авось подсобит.
— Долго еще? — как ни крути, я выдохся. И дождь зарядил. Противный, осенний, муторный. Того и гляди, поскользнусь, упаду и больше не встану. И Пончика уроню напоследок.
— Вон. Впереди. Стоит, — дракон тоже устал. Разговаривает отрывисто, дыхание бережет.
Что стоит «вон впереди» я не увидел, как не всматривался: за пеленой дождя, среди елей и пихт, виднелось что-то темное и большое. Но появился запах, тот самый, пшенный и вкусный, и я успокоился - наконец-то пришли.
3
Ну да, пришли…
Дом был. И был это именно дом. Старый, кряжистый, поднятый над землей бревнами-опорами с мой рост. Они будто пустили корни вглубь, оплелись многолетним вьюном, ивовой лозой, и стали похожими на тяжелые лапы. Почерневшие от времени стены из обхватных неошкуренных стволов недобро косились на нас крохотными рублеными оконцами, затянутыми кусками вытертой до прозрачности кожи. Из венечного конька острой двускатной крыши ощетинившись торчали длинные палки-стропила, и сама она была покрыта дёрном, заросшим коричневым мхом. Грубо сколоченная лестница, мокрая от дождя, упиралась на широкую поддверную ступень, где толстым дрыном была пр
Если дверь подперли снаружи, значит в доме никого. Логично. Вопрос зайти или нет, меня не волновал - на моих руках тельце Пончика пылало в горячке, а ощущение, что Гай не увидел всех повреждений, и мой зверь одним переломом не отделался, нарастало. Значит, нам нужна крыша над головой, тепло, вода и постель. И даже если хозяева будут не очень рады, расплатиться за гостеприимство у меня найдется чем. Да и дракончик, наверняка, не только в «координатных привязках» и «медицинской практике» результативный. Не зря же Дох согласился отправить его со мной.
«Не лез бы ты туда».
О-па. Зараза. Молчал, молчал и вдруг проснулся, защитничек. А что мне с Пончиком делать, по-твоему?
«В лесу еще не холодно. Можно костер распалить».
Под дождем? Умник.
«Шалашик смастрячить».
Чем?! Да я сдохну пока ельник ручками ломать буду! А ханур и подавно.
И почему мне показалось, что клинок недовольно поджал губы? Но я решительно поднялся по скользким ступенькам-бревнышкам наверх, откинул ногой дрын и, стоило двери проскрипеть отворяясь, шагнул внутрь.
4
Внутри было просторно и тепло. Витал еле ощутимый кисловатый запах, какой бывает от просушки выделанных шкур. Ночная темень нехотя уступала рассветным лучам, но всё еще окутывала массивный деревянный опечек1, круглую печь из намертво затвердевшей глины, сухие чурочки аккуратно сложенные в дровницу, и охапку хвороста для розжига. За печью поднимался до самого потолка пустотелый навал из кусков болотной руды, сплавленный в крепкий дымоход. Ни стены, ни печь, не откликнулись на мое приветствие, и мрачно замерли в ожидании.
Разворошив через широкое боковое устье еще не остывший очаг, мы подкинули свежие поленца, и огонь будто того и ждал. Занялся быстро, заметался красными отсветами на наших лицах, на бревенчатых стенах, обвешенных шкурами, на широкой лежанке у печи, на почерневших от времени полках вдоль одной из стен, на плошках и кувшинах, стоявших на них. Весело загудела каменная труба, и мы изможденно опустились на лавочку возле дощатого, тысячу раз скобленого, стола.
Зверь осторожно положенный прямо на стол смотрел больными, виноватыми глазами, и почему-то не на Гая, опять принявшегося осторожно прощупывать его лапы и ребра, а на меня. Он явно силился что-то «сказать», но дразнить Черную Хозяйку я не собирался - мне вовсе не улыбалось потерять друга при попытке влезть в его разум, когда он тихо скулит от боли. Подожду. Надеюсь, Гай знает, что делает, и ханур сумеет вылезти из этой передряги. Тогда и будем проявлять любопытство.
