К счастью, он, кажется, вырос на тех же сказках, что и Эдвард, и считал своим долгом произнести длинную речь и рассказать о своих планах. Генри за это время успел все рассчитать: четверо наступали на них спереди, а путь назад был свободен, и он попытался взглядом показать Эдварду, чтобы тот гнал коня туда. Они просто вернутся в деревню, а оттуда поедут другой дорогой или попросят провожатых, словом, выдумают что-нибудь. Главное – убраться как можно дальше от людей с ножами. Все, кроме пристыженного Гилби, смотрели на их чересседельные сумки так, будто и правда думали, что там несметные сокровища. Генри даже лиц не видел – только горящие жадным огнем глаза между шарфами и шапками.
Но план побега, увы, разбился об обстоятельство, которого Генри не учел: желание Эдварда хоть кого-то треснуть мечом было сильнее его инстинкта самосохранения. Не обращая на Генри никакого внимания, он выше поднял меч и с наслаждением протянул:
– Думаете, струсил? Башку снесу первому, кто подойдет.
Теперь, когда все заявили о своих намерениях, пора было начинать драться, и Генри едва успел вклиниться между Эдвардом и Хансом, который, видимо, решил проверить его угрозы на себе.
– Вы что, с ума сошли? – спросил Генри, пытаясь унять дрожь в руках. – Это принц. Если с ним что-нибудь случится, король вас из-под земли достанет, и Цитаделью не отделаетесь. Он будет ломать вам по кости каждый день, пока не сойдете с ума.
Эдвард приоткрыл рот. Он не представлял своего отца в такой роли. Генри, впрочем, тоже, но грабителям знать об этом было необязательно. К сожалению, у Ханса с инстинктом самосохранения было еще хуже, чем у Эдварда, – вместо того чтобы испуганно податься назад, как мудро сделали остальные трое, он рассмеялся:
– Нам терять нечего, дорогуша. Чтобы пожаловаться папочке, его высочество должен живым до столицы добраться, а в королевстве и без нас опасностей полно. Нечего было таким чистеньким мальчикам выходить из дома – кто-то ваше добро к рукам точно приберет, и лучше уж это будем мы.
То, что его тоже отнесли к чистеньким мальчикам, рассмешило бы Генри до слез, если бы в следующую секунду все не вышло из-под контроля. Ханс вытащил из-за пазухи камень и с меткостью, достойной лучшего применения, швырнул его Эдварду в голову. Тот был не готов к битве в таком стиле и даже не попытался уклониться, хотя Генри на его месте успел бы. Эдвард выронил меч и свалился на землю, а Ханс спокойно подъехал и начал снимать с коня сумку. Гилби ахнул – он, кажется, тоже не был готов к такому повороту событий, – а вот Сэм времени терять не стал.
– Слезай, – резко сказал он, тыча ножом в сторону Генри.
«Ну конечно, давай веди себя как трус, – шепнул голос огня, и Генри согнулся, как от боли. Каждый раз эта мерзость застает его врасплох! – Будешь послушным слизняком или покажешь, на что способен?»
– Нет, – без выражения ответил он, едва понимая, что говорит вслух. – Уходи.
Сэм, видимо, решил, что Генри обращается к нему, потому что глухо хмыкнул в шарф, убрал нож и обеими руками сильно толкнул Генри в грудь. Тот полетел вниз. От удара о землю он вскрикнул: не потому, что было больно, а потому, что огонь вспыхнул сильнее, прокатился по каждой вене, по каждой мышце.
– Хорошие кони, чистопородные, их тоже заберем, – услышал он как будто сквозь сон.
Генри открыл глаза. Гилби и Ханс поспешно складывали сумки на своих коней, даже не проверив содержимое, – видимо, решили сделать это в более укромном месте. Сэм и человек, имени которого Генри так и не узнал, тянули за поводья Снежка и Болдера, а те упирались, ржали и вставали на дыбы. Эдвард мотал головой и безуспешно пытался встать. Его золотые волосы были перепачканы землей и кровью.
«Хватит трусить, – сказал огонь. – Ты тот, кто есть, – может, пора этим воспользоваться?»
Генри сгорбился, вцепившись руками в землю и представляя, как прыжком собьет с ног своих врагов, одного за другим. Схватит их за шею и почувствует, как бьется пульс, сначала быстро, потом медленнее, и сила этих жалких болванов перейдет к нему, никто даже не узнает, тут лес, а они бродяги, которых нигде не ждут. Последним он схватит Эдварда, тот не сможет драться, и Генри возьмет всю его силу, всю его жизнь, и потом никто его больше не остановит. Эта мысль взорвалась в его голове таким наслаждением, что Генри закричал.
Он сидел на коленях и орал во всю глотку, пока в голове не прояснилось. Кто-то начал смеяться, но смех оборвался, когда Генри поднялся на ноги, оскалившись, как зверь.
Все четверо смотрели на него, застыв на месте, и на их лицах был такой беспомощный ужас, что даже сквозь горячий туман, наполнявший голову, Генри задумался, что же они увидели в его глазах. Ханс попятился к своему коню, и Генри мягко, добродушно удивился, что пять минут назад этот человек казался ему страшным.
– Иди сюда, не бойся, – сказал он, чувствуя, как язык выталкивает из него слова, которых он не собирался произносить.
