Но у нее не было злости. Ни на детей, ни на родителей, ни на тяжелую судьбу, уготованную кем-то свыше. В свои двенадцать лет она осознанно понимала, что никогда не сможет ходить и ей придется научиться с этим жить. И она училась. Каждый день, поднимаясь с кровати, она заставляла себя радоваться новому дню, вдыхая его теплый нежный воздух и принимая все трудности, которые он приготовил для нее.
— Доброе утро, солнышко, — Виктория Сергеевна вошла в комнату. — Давай я помогу тебе одеться.
— Я сама, спасибо. Жарко сегодня, — Женя жестикулировала руками, быстро передавая пальцами послания маме.
— Да, день обещает быть очень жарким! — она распахнула занавески, и лучи утреннего солнца разбудили сонную комнату. — Женя, мне надо с тобой поговорить, — она аккуратно присела на край кровати.
— О чем?
— В общем так. Вчера ко мне приходила Алена Синичкина, она живет на нашей улице.
— Я знаю ее.
— Откуда?
— Я видела ее в окно. И слышала, как ее зовут.
— И как она тебе?
— Не знаю, — она посмотрела в окно и прищурила глаза. — Она очень шустрая и любопытная. Но, в принципе, мне она нравится.
— А почему любопытная?
— Я как-то видела, как она гуляла возле нашего дома, все время пытаясь заглянуть сквозь щели в заборе.
— Все дети любопытные.
— Не знаю, я видела только ее. Остальные дети мне не очень нравятся.
— Почему?
— Я часто слышу их разговоры, и у меня сложилось свое мнение. Что хотела эта девочка?
— Она хочет дружить с тобой, — Виктория Сергеевна следила за реакцией дочери, не сводя с нее глаз. Женя молчала, обдумывая услышанное.
— И как она себе это представляет? — Вдруг Женино лицо налилось краской. — Мы будем вместе пинать мяч во дворе? Или покатаемся на велосипеде? Глупости. Хватит с меня дружбы! У меня больше никогда не будет подруг.
Виктория Сергеевна гладила дочку по ноге, но Женя не чувствовала ласковых прикосновений мамы.
— Ты же говорила, что не обижаешься на Настю. Сказала, что поняла ее поступок.
— Поняла, но не простила. А это разные вещи.
Виктория Сергеевна смотрела на свою дочь, такую смышленую не по годам и такую несчастную в свои двенадцать лет. Она хорошо помнила тот случай, как будто это было лишь вчера, а не три года назад. Настя, лучшая Женина подруга, с которой они были знакомы с самого детства, перестала общаться с ней. Она не выдержала всех трудностей дружбы и просто в один день прекратила приходить к Жене. А та ждала ее каждый день, сидя в своем кресле возле окна и наблюдая, как Настя играет с детьми на площадке. Девочка не могла понять, что произошло. Но после разговора с мамой все встало на свои места.
— Мама, она больше не придет? — в ее глазах теплилась надежда.
Сердце Виктории Сергеевны от боли разрывалось на части, но она понимала, что лучше сказать Жене правду сейчас и не мучать ее ожиданием.
— Я думаю, да, — тихо ответила она.
— Но почему? Нам же было так весело!
— Доченька, постарайся понять ее и простить. Это ужасно печально, что так произошло. Но это ее выбор и ее жизнь. Мы не вправе осуждать ее.
— Но почему? — она повторила вопрос.
— Я думаю, ей тяжело, — вздохнула Виктория Сергеевна. — Ей хочется бегать, играть, общаться, а она лишена этого.
— Но это нечестно! — по ее лицу текли слезы.
— Нечестно. В этой жизни почти все нечестно и несправедливо, — она прикусила губу, пытаясь заглушить рвущиеся наружу эмоции. — Доченька, ты у меня умница. Ты все понимаешь. Мы с тобой об этом постоянно разговариваем. И я уверена, ты думала об этом.
— Думала, но не знала, что это наступит так скоро. Она единственная, кто общался со мной! У меня больше никого нет! — ее руки кричали, а губы немо шевелились, пытаясь выбросить слова наружу.
— У тебя есть мы! Мы всегда будем рядом.
— Это другое, — ее пальцы замолчали.
