С того дня Женя не разговаривала месяц. Она часами сидела в тишине и смотрела в стену, изредка подъезжая к окну и наблюдая за детьми, катающимися на качелях. Настя была там. Она купалась в лучах детства, радостно визжа каждый раз, когда качели взмывали вверх; бегала с девочками по улицам, догоняя их и прячась за соседскими домами; лепила замки из песка и каталась на велосипеде — она проживала каждый день, как последний, сама не осознавая это. Сначала Женя злилась. Ее сердце закипало от ненависти каждый раз, когда она видела счастливую подругу на улице в компании сверстников. Но потом злость исчезла и на ее место пришла пустота. Женя смирилась. Все это время Виктория Сергеевна не отходила от дочери. Каждую минуту она заглядывала в комнату, чтобы посмотреть, чем занимается девочка. Женщина не знала, как ей помочь: Женя не хотела разговаривать, слушать музыку, рисовать или смотреть телевизор. Но наш организм так устроен, что, какой бы глубокой ни была рана, со временем она затягивается и лишь небольшие рубцы воскрешают в нашей памяти воспоминания о прошлом. Прошлом, в которое мы не хотели бы возвращаться. Виктория Сергеевна не раз думала поговорить с Настей. В первые дни, встречая ее в подъезде или на улице, она хотела схватить ее и побить до синяков, но молча проходила мимо, давясь болью, как острой косточкой от рыбы. И каждый раз, выбегая из подъезда, она откашливалась, выпуская горе наружу. Она понимала, как сложно было Насте, как ей не хотелось тратить веселые дни на скучные посиделки в комнате подруги, собирая мозаику или смотря телевизор. Виктория Сергеевна видела, как устают детские глаза, следя за быстрыми движениями пальцев подруги, и как сильно девочке хочется услышать ее голос, который эмоционально поведает ей какую-нибудь интересную историю. Но в комнате по-прежнему продолжал звучать только один Настин голос. И она не выдержала. Ей не хватило мужества и сил сказать подруге, что она больше не придет. Настя понимала, что это убьет ее. Поэтому однажды вечером она просто попрощалась с Женей, крепко обняв ее перед уходом, и ушла, закрыв за собой дверь. Больше никогда она не переступала порог этого дома. А спустя три года Клюквины переехали, и Женя навсегда похоронила в своем сердце воспоминания о подруге, каждый день тщательно стирая ее образ из своей памяти.
— Я не хочу, чтобы это повторилось. А так и будет, — вынырнув из воспоминаний, сказала Женя. — Она поиграет со мной, как с куклой, и выбросит на улицу, как ненужную вещь.
— Мне кажется, она другая.
— Все одинаковые. Она не понимает, чего хочет и как сложно нам будет. Допустим, один раз она придет, увидит, как со мной скучно, и уйдет. А завтра я буду ждать, когда дверь откроется, а она не откроется! Понимаешь?
Виктория Сергеевна зажмурила глаза.
— Я видела, как она целыми днями носится по улице. Неужели ты думаешь, что ей будет также весело сидеть со мной в комнате?
— Но ты могла бы хоть изредка выходить на улицу…
— Это исключено, — резко оборвала ее Женя. — Я пробовала. Больше я этого не выдержу.
— Это было всего два раза…
— И этого достаточно! Я до сих пор помню их глаза. В них было столько презрения! И они смеялись! Они смеялись, когда я не смогла заехать на бордюр! И никто, слышишь меня, никто не подошел помочь мне! — ее лицо скривилось, а уголки губ опустились вниз. — Я не смогу. Они опять будут смеяться. Дети очень жестоки. Они гораздо более жестокие, чем взрослые и даже чем злые собаки. Они не думают, что говорят и что делают.
— Алена не такая, я уверена.
— Она нет. А остальные — да.
— Так, может, все-таки дадим ей шанс? — Женщина с надеждой посмотрела на дочь. Алена была для Виктории Сергеевны спасательным кругом. Три года дочь не выходила из дома и не подпускала к себе никого, кроме родителей. И вот появился шанс излечить ее раненую душу. Она понимала, что идет на риск, но надеялась, что он будет оправдан.
— Хорошо, — спустя минуту молчания сказала Женя. — Пусть приходит.
Виктория Сергеевна облегченно вздохнула, и на ее лице впервые за несколько лет появилась счастливая улыбка.
— Я ей передам. Когда ей прийти?
— Пусть приходит вечером. В семь часов.
— Хорошо, — Виктория Сергеевна вышла из комнаты, оставив дочку наедине со своими мыслями.
Женя приподнялась на кровати и посмотрела в окно, из которого немножко был виден двор Алены. Девочка как раз разгуливала в ночнушке по саду, то останавливаясь и срывая яблоки, то гоняясь за собакой по двору. Женя невольно улыбнулась. Эта девочка нравилась ей все больше. На самом деле Женя мечтала о друге. Наверное, так же сильно, как о том, чтобы научиться ходить. Она громко рассмеялась. Впервые за последние годы. Смех был таким заливистым, что Виктория Сергеевна заглянула в комнату. Увидев смеющуюся дочь, она почувствовала, как на глаза навернулись слезы.
— Ты чего смеешься? — спросила она.
— Алена гонялась за собакой, но затем, наверное, разозлила ее, и та стала гоняться за ней. Она так смешно убегала, задрав ночнушку едва ли не до ушей! А затем споткнулась и упала. Пес догнал ее и схватил за низ сорочки! Вот умора!
