— Может, и не помнит. Здесь она научилась ходить и говорить. Её любили все. Все, кроме меня, её отца. Я даже не брал её на руки. И разве не такова была участь и моего сына на Земле? Помнит он своего отца? Если его никогда не было рядом? Какой любви мне от них теперь ждать? Есть такая смешная сказка. Моя русская бабушка мне её рассказывала в детстве, но я запомнил. Пришёл кабан в поле картошку сажать. А поле пахать надо. А ему лень. Сидит и думает: еще и неурожай выйдет. То поли, то окучивай, то поливай, а урожая ждать долго. А картошка, та, что на семена, вот она рядом. Вкусная и рассыпчатая. Он её и сожрал. А осенью припёрся за урожаем, забыв о том, что ничего и не сеял. И что? Пустое поле с дикими сорняками. Как же так, говорит, поле картофельное, а картошки и нет? Глупая сказка, а запомнилась. Потому что ждать мне любви от своих детей, это всё равно, что тому кабану, который ничего не сажал, не пахал, а пришёл за урожаем. Скажи мне, она не кажется тебе странной? Есть что-то, что настораживает тебя в ней?
— Нет. Всё прекрасно в ней.
— Ты же понимаешь, что она не местная. Но какая? Её мать была тут исследована вся, но никто ничего не смог объяснить, понять. И дело не в генетике или молекулярной биологии. А в чём-то, что не поддается нашим исследованиям.
— Не нужно мне ваше исследование. Я давно её исследовал своей любовью.
— Не злись. Её мать видела странные сны не сны, а как бы видения. Иногда она словно отключалась от реальности. Она гуляла и летала в каких-то хрустальных садах, в разноцветных мирах, и всегда уверяла меня, что наш, так сказать, «замок счастья» рассыплется, и очень скоро, в ржавый и мёртвый песок, как в страшных пустынях, что начинаются за границей гор. Я её успокаивал, не верил, считал больной и не вылеченной до конца от последствий её жизни в Заокеанской стране.
— Икринка не видит никаких снов. Ей хорошо здесь.
— Ладно, иди, — в его голосе была злая досада. На свою внезапную откровенность или на него? Антон не уходил.
— Ты все же ограниченный тип, Антуан, — сказал Венд, — простой до дурости. Человек это же не «пестики — тычинки», ботаник! Он сложнее твоей лабораторной биомассы. А и её хрен поймёшь!
— Как она оказалась в той провинции? В какой-то дыре? Земная девушка, от земного отца и матери? Заброшенная?
— Её мать не нуждалась в ней. А я оказался завален работой на этой вечной свалке. Рудольф Горациевич, он был тогда ГОР, решил, что лучше ребёнку жить среди местных, а не среди солдат. На средства ЦЭССЭИ им купили приличный домик в самой благополучной Северной провинции, где селится только их элита, ну и те, кто её обслуживает. Она там жила с бабушкой и дедом. И никогда не была заброшена. С чего взял? Не видел, как живут тут другие? Паралея большая. И жизнь тут… У них же было всё для жизни. А они не работали ни единого дня. Ни Хагор, ни Инэлия. И дом у них хороший. И еда и всё прочее, нельзя и сравнить с общим уровнем. И я к ним приезжал. А то, что не было у неё там радужных платьев, извини. Нэи там не было. Некому было их изобрести. Да и ни к чему там дразнить гусей.
— Если мать не была местной, получается, что старый пьяница в вязаных дикарских чунях — инопланетянин? Откуда?
— О нём никто и ничего не знает. И понять его невозможно.
— Но он же пьет?!
— Ну и что?
— Инопланетянин — алкоголик?
— А они тут кто все? Земляне, что ли? А пьют, как и в прошлом у нас на Земле.
Антон вспомнил удивительный их сад с причудливой растительностью, которой не было вокруг у других.
— Значит, ему так нужно. Тебе-то что?
— Да ерунда всё это, — озадаченно сказал Антон, вспомнив свой странный визит в тот дом, а также и Знахаря, Хор-Арха, оставшегося за скобками всяких объяснений.
— Только не вздумай её тормошить расспросами. Она и сама ничего не понимает. Не травмируй её. Понял?
— Шеф, она полностью земная девочка. Родная вся, земная. Как вы могли не любить такое дитя?
— Твоей любви, я думаю, ей вполне хватает. Так всё сложилось. Я не имел времени на неё.
— Вот вы любили её мать? Почему она считает, что вы её ненавидели?
— Я не уверен, что любил её мать. Я думаю, сейчас я так думаю, раньше я ничего не понимал, что на мне был поставлен какой-то эксперимент внеземным, но и не местным, конечно, разумом. Более высоким и сложным, чем мы. А она была кем-то вроде средневекового суккуба. А этот инопланетный дедушка был тем, кто всё контролировал, но всё провалил из-за своей никчемности. Выходит, у них тоже есть свой эволюционный брак. Эксперимент провалился. Но они не сдались. И следующий их опытный образец это ты!
— Эксперимент? Какой?
