Он срывал колокольчики, они были синие с едва заметными фиолетовыми прожилками, и сыпал их на её волосы. Она ругалась, жалея цветы.
— Зачем губишь? Они живые.
Но он сказал, всё равно, вон сколько подавили, валяясь тут.
Вдалеке у края дороги показалась фигура, вроде бы женщины, но понять сразу из-за её бесформенной одежды было трудно. Где-то работала бригада дорожных рабочих, и она несла что-то вроде корзины, в которой бедные женщины носят обед своим мужьям на полевые и уличные работы. Она брела вдоль дорожного полотна и, поравнявшись с поляной, остановилась с усталым видом. На ней была обычная хламида, вроде туники, серо-зеленоватая с поясом на стройной еще талии, перевитым из тонких кожаных шнурков. На ногах были туфли с мятыми задниками, большие не по ноге. Покрытые белесой пылью, ноги были стройны и высоко открыты, туника едва доходила до её совсем не старых коленей. Волосы были закрыты каким-то тряпьем, типа чалмы, наверченной, впрочем, искусно и с умением. Вид женщины был необычен. Своим целеустремленным шествием она сбивала с толка. Обычно в таких случаях люди Паралеи стараются проходить мимо и быстро. Богатая публика обтекается беднотой как нечто недостойное внимания. А она шла прямо на них, словно они и были её целью. Невнимание было у них выражением почтения к тем, кто стоял выше на лестнице их социальных и кастовых уровней. Они, конечно, всё видели и замечали, ведь глаз их никто не лишал, но согласно не писанным законам, а может, они и были, где прописаны, внимание к тому, кто выше — это был вызов не по статусу. Антон вовсе не считал себя высшим по отношению к кому бы то ни было на Троле, но у трольцев были в рамках их цивилизации свои правила, которые не могли отменить земляне, как бы им ни претило это.
По мере того, как она приближалась, Икринка замирала со всё большим страхом, наполнявшим её глаза. И когда бродяжка подошла совсем близко, то села на траву так, словно была тут одна, поставив рядом свою кошёлку. Обернувшись в их сторону, она замерла точно так же, как Икринка, со страхом, будто только что их заметила. Растерянность её поразила Антона не меньше её шествия в их сторону. Она явно их только что и увидела! А до этого куда смотрели её глаза? Или она пребывала в своей горькой задумчивости? Потому что сладких мыслей у неё точно быть не могло. Она вздохнула от усталости, пребывая в раздумье, встать ей или остаться. Это читалось в её утомленном, но выразительном и не старом лице.
