Иногда вдоль дороги в просвете леса мелькали разнообразные строения уединённых небедных посёлков, блестя зелёными стёклами вычищенных окон. Здесь жили неизвестные счастливчики. Встречались дорожные рабочие, посты охраны, редкие местные жители. Среди сплошной стены мелькнул просвет. Возникла земная по виду полянка, от которой защемило в сердце. Зелёная! Заросшая земными ромашками и колокольчиками, лиловыми «часиками» — луговой гвоздикой. Мираж? Опять? Но Икринка не была миражом никогда. И Антон внезапно затормозил. Вокруг никого. Воздух ласкал теплом. На Паралее не было смены времён года. Деревья периодически сбрасывали листья, чтобы после сезона дождей облачиться в новую поросль. Сейчас было сухо, и ещё не жарко. Жара приходила днём. Он вышел из машины, взяв плед, и пошёл к полянке. Она тоже вышла. На ней было красное платье, сотворённое Нэей после той прогулки в столице. Новое. Не уместное, дикое в представлении людей Паралеи. Здесь не носили одежду красного цвета. Почему? Он не знал. Нэя была поражена, когда Антон попросил её сшить Икринке красное платье.
— Красное? — изумилась она, — но из красной ткани шьют только постельное белье, это неприлично. Она будет как кукла! Таких кукол сажают на красное белье новобрачные, чтобы Надмирный Свет дал им детей.
Местные люди не любили одежду ярких цветов. Даже Нэя позволяла себе всегда приглушённые размытые цвета, полутона. Даже она боялась чрезмерной яркости. Люди словно уравновешивали своей блёклостью яркость природы. Простые люди за стенами садов «Гора» и за стенами всех прочих закрытых городков и селений этого мира сновали в серых, коричневых, чёрных и тёмно-синих одеяниях, и только Икринка была в тот день светлым облачком на вокзале, за что её чуть и не спихнули под колёса.
— Антон, её могут не понять. У нас не принято. Как она будет в нём ходить?
— Рядом со мной.
— Ну, это решать тебе. Была только одна женщина здесь, посмевшая сшить себе такое платье, пунцовое. Она могла всё. Её красота не имела тут подобия. Но ей это платье не принесло счастья. Хотя она тоже мечтала стать счастливой будущей матерью именно в тот день, но… — Нэя горестно замолчала, поджав губы, не желая распространяться на эту тему. В последнее время Нэя уже не была откровенна с ним как прежде. Не утратив своей доброты, она всё же изменилась. Она отодвинула Антона на заметную дистанцию, не поила его цветочным напитком, не встречала по утрам, не щебетала своих милых тайн, не рассуждала о любви, о Творце, которого называла Надмирным Светом. Дружа с Икринкой, она выдворила его за пределы своего закрытого круга, где ему было можно обретаться раньше. Сейчас он был со всеми остальными. «Подружка Антуанета», — как называл его, унижая, Венд, была ей уже не нужна. И Антон засмеялся, впервые согласившись с определением шефа. Но Антон не нуждался и сам в откровенности Нэи никогда, он принимал её из деликатности, из симпатии к ней, снисходя к её одиночеству тогда. И утратив, даже и не заметил этого. Он и сам вспоминал о Нэе только тогда, когда Икринке хотелось новое платье, или она сама напоминала о ней, что вот, ходила к этой «новой жене», делала заказ. Но она продолжала любить Нэю, даже злясь на неё. Красное платье было фантазией Антона. Икринка безропотно обрядилась в это платье. Маленький фейерверк счастья!
— Красное моё солнышко, — сказал он, радуясь ей.
— Красное? Разве вы жили под красной звездой? Но ведь ваше солнце золотое, ты сам говорил?
— И красное тоже. Оно бывает разное.
Он пригласил её на плед, постеленный на лужайке, сам свалился в траву, и словно открылся незримый волшебный портал между мирами, и он ощутил себя на Земле в подмосковном лесу. И рядом она, Лесной Ангел. Но не белый и девственный, затаённый в сумраке леса, а пунцовый и зовущий, пламенеющий, как рассвет среди родных лесов. И здесь не было ни Трола, ни его унылых городских перспектив, ни ярких нереально живописных, но чуждых лесопарков и лесов. Тут не было места её воспоминаниям, связанным с матерью, болезненных чувств, вызываемых мыслями об отце. Не было и собственного его прошлого, а только они и их любовь…
Он положил руку на её живот, на шелковистую ткань, и вдруг ощутил там, в ней, в её лоне пульсацию горячей точки, и эта точка, невидимая, начала разворачиваться как тугая спираль, и даже ладонь будто завибрировала, и её стало покалывать.
— Что это? — прошептал он. Хотя всё понял сразу. Она возникла в ней именно тогда, в тот раз, будущая Вселенная их ребёнка. У Антона не было подобного опыта с другими, и он не знал, реально ли это ощутить с такой силой зачатие новой жизни в женщине. Но, возможно, на Паралее так и происходит у всех? Какой неведомый мир послал ему эту поляну, убрав её колокольчиками? И Антон готов был поклясться, осветил её земным утренним светом средних широт, светом тех мягких, прозрачных и тихих часов, которые бывают летом ранним утром в Подмосковье. Потом, когда он уже часто ездил по этой дороге, туда и обратно, никогда не видел он этой поляны. Она пропала. Там стоял нетронутый лес, почти впритык к дорожному полотну.
