Неожиданно во время этого разговора Эля вспомнила Азиру. Трудно было и сказать, кем Азира была, появляясь в усадьбе Чапоса, когда Эля доживала, доедала, давясь, остатки своего былого, но вмиг зачерствевшего семейного счастья с некогда любимым Чапосом, ставшим тем, кем и показался ей сразу, юной девушке, увидевшей его впервые. А именно — свирепым мутантом. Была ли Азира для Эли соперницей, а для Чапоса очередной любовницей? Временной девушкой для ублажения, ставшей постоянной? Нет. У него для этой цели имелась другая — рыжая, дикая и грудастая танцовщица, попавшая в лапы Департамента нравственности и купленная Чапосом себе в услаждение. Что могла поделать с этим Эля? Девка была не иначе рождена в пустынях, более странную внешность трудно было и представить. Чапосу она была явная пара, и он не мог от неё уже оторваться, начисто забыв о жене. С Азирой же его связывали некие, уже укоренившиеся в почве времени тёмные отношения. И Эля понимала, что назвать их любовными было невозможно, так как у Азиры была слишком уж специфическая жизнь. Память детства, дружелюбие самой Азиры, намертво окоченевшие чувства мужа, а как следствие, и угасание собственной тяги Эли к нему, — всё это делало общение профессиональной проститутки Азиры и скромной мужниной жены Эли возможным. Таковой была её странная семейная жизнь в последний год. Эля в усадьбе мужа стала попираемой неоплачиваемой рабой. Бунтовать против Чапоса, когда рядом за высокой изгородью дышали и благоухали только по видимости заманчивые джунгли, а по сути, неизбежная для человека, заблудись он там, погибель? Невозможно это было. И сколько было случаев, когда людей объявляли пропавшими в глуши и болотах, а в действительности их никто и не искал. И сколько было там, в бескрайних дебрях, спрятано следов чудовищных преступлений? И Азира помогла ей сбежать. И даже дала денег на первое время, поскольку хитренькая Эля притворилась совсем бедненькой, тряся перед также хитрой и жадной Азирой своим облезлым по виду узелком, битком набитым деньгами их общего господина. Но данный факт Эле был уже безразличен, а Азире радостен. Поскольку она-то считала, что теперь войдёт хозяйкой в освободившуюся усадьбу. Нарядных платьев у Эли было прискорбно мало, и тут Азира расщедрилась, отдав ей, нет, не старьё, а то, что надоело самой.
— Ты так и не пожелала простить Азире глупые детские обиды… — тут Эля, пребывая во вдохновении от повествования своей жизни, ведь никто и никогда не интересовался её прошлым так искренне как Нэя, свернула от Азиры в сторону. Даже родители ни разу не задали вопроса: «Как ты дочка? Не болит ли твоя душа»? Куда там! Только и считали её денежки, радуясь нежданной прибыли. Дети Эли тоже их не волновали. Они сразу же выделили дочери и её живому малолетнему прицепу отдельную и давно уже заброшенную комнату. Плохо за ними следили, а если Эля отсутствовала чуть дольше, то и побивали, обзывая малышей подкидышами. Она и прежде того, как перебралась в «Лучший город континента», не имела ни дней-ночей для отдыха…
Воспоминания о засекреченной работе, поскольку Эля никогда так и не раскрыла тайны своей столичной трудовой деятельности, на пару минут замкнули её уста. Выпучив глаза, она смотрела на Нэю в ужасе, предполагая, что хозяйка и подруга настолько и далека от реалий оставшейся в прошлом жизни, настолько не ведает о маршрутах её столичного плавания по мутному житейскому руслу с его жуткими водоворотами, что, догадавшись, отринет и выкинет за стены. Как охранника Ихэ-Эла с его «луковицей», как возомнившую о себе дерзкую хулиганистую Ноли Глэв, а также тех девчонок, что стали причиной непристойных скандалов. За ласковостью и тишиной облика Нэи таилась и способность к неумолимости, если это касалось престижа её «Мечты». Эля сочла за выход от собственного разоблачения, к которому едва не приблизилась настолько и опасно, возврат к теме Азиры, ненавистной для Нэи. Эля считала, что причиной тому необоримая брезгливость безупречной аристократки Нэи к развратным особям. Только попавшая под опалу Ноли, бывшая покровительница по столичному засекреченному прошлому, не выдала Элиных тайн. Настолько, видимо, была сражена собственным переворотом к худшему, что об Эле забыла. А у Эли от души отлегло. Исчезла та, кто была беспощадным наблюдателем за всеми её делами-поступками, а уж в смысле Элиных карманов она считала себя вправе проводить и определённую ревизию. Не наглела, нет, но могла и уполовинить то, что Эля, отчасти и угнетённая непредсказуемым будущим, там припрятывала. А если бы не дети, не корыстные родители, не бывшая неудачная горе-актриса, но ловкий шантажист и прилипала Ноли, так Эля давно бы уже купила себе небольшой домик, а там сожитель по душе всегда бы нашёлся. Если женщина деловита, бойка, а собою как твёрдо-кожистый цветок из джунглей, по яркой броскости которого никогда не поймёшь, свеж он или удачно законсервировался в спасительной полутени от жгучих лучей, то личное счастье не проблема.
