Когда речь-с зашла об уплате налога, он пытался мне всунуть ту, что поменьше, хотя и должен отдавать за уплату две трети от пойманного. Этот-с негодник всегда так делает. Постоянно. Пытается либо увильнуть-с от меня, либо от налога. Его давно пора наказать-с. Молчу про всю мою душевную доброту, с которой-с я к нему отношусь. А он отвечает лишь отвращением-с.
– Спасибо, Баретт, достаточно, – сказал градоуправитель, устав слушать сипоту своего советника. – Благодарю за честность. Следующим прошу подойти для дачи показаний Килиана Бравера.
Хотя бы наглую ложь Рецедра пришлось слушать не так долго. Дилан знал, что показания старика явно не пойдут ему на пользу. Только свежий воздух зря украл. А Гранвилл тем временем продолжал опрос:
– Килиан, насколько я знаю, Абнара зарезали ножом. Мне бы хотелось взглянуть на орудие убийства. Где оно сейчас?
– Вероятно, осталось у них в хижине.
– Было глупо с вашей стороны бросить его там. Что ж, это правда, что один из ваших стражников лично видел обвиняемого над отцовским телом с окровавленным ножом в руке?
– Да, это правда.
– Правда ли, что обвиняемый оказывал сопротивление страже и пытался убежать, когда его доставляли в замок?
– Правда. Многократные попытки к побегу немедленно пресекались стражей.
– У меня больше нет к вам вопросов. Можете идти. Прошу подойти к трибуне для дачи показаний Раймунда, сына Норвуда.
Раймунд вышел со всем изяществом, которое ему могли обеспечить посох и развевающаяся белая мантия.
– Сын Абнара назвал вас другом семьи. Скажите, Раймунд, как долго вы с ними знакомы?
– Около девяти лет.
– Расскажете, при каких обстоятельствах вы познакомились?
– Не вижу никаких причин, чтобы этого не сделать. Когда у мальчика не стало матери, Абнар начал пить, совершенно не ограничивая себя в этом и порою забывая, что у него есть сын.
Я помню, что в день моего знакомства с Диланом лил необычайно сильный дождь. Я прогуливался по Торговой площади. Частенько делаю это вечерами, когда мне одиноко. Там я наткнулся на лежащего в луже, брошенного ребёнка. Люди проходили мимо, наступали на него, а он так и лежал. И лежал бы дальше, если бы я не подошёл.
Он едва дышал, от него скверно пахло, на нём была рваная и слишком большая для его возраста одежда. Он был невероятно худощав, и я отнёс его к себе домой. Да, это был Дилан. И – да, то был день нашего знакомства.
Я его выходил, накормил, напоил, сшил ему одежду по размеру, а его родители так и не появлялись, словно ребёнок им был не нужен.
Рассказ Раймунда тронул Дилана. Едва сдерживая слёзы, он продолжал слушать.
– Вскоре я нашёл его отца, Абнара. Того как будто лишили памяти. Он отказывался воспринимать что-либо, не связанное с выпивкой. Позже я узнал о случившемся с его женой Арианой. Его мне тоже пришлось выхаживать. А заодно и напомнить ему о живом сыне, так сильно нуждающемся в отце. Я заставил его жить, если не ради себя, так ради ребёнка.
С тех пор всё наладилось. Мы оба занимались образованием мальчика. И вырастили из него достойного человека. Я уверен, что он ни при каких обстоятельствах не поднял бы руки на своего отца.
– А его отец? Отец способен был поднять руку на сына?
– Абнар, хоть и мастерски скрывал свои истинные чувства к Дилану, любил его всем сердцем. Он бы и пальцем не тронул мальчика.
– В тот день Дилан и правда всё время гостил у вас после отбора?
Зная, что лжёт, старик ответил:
– Да.
– Спасибо вам, Раймунд, за…
– Я ещё не закончил. Ты знаешь меня, Гранвилл, знаешь дольше, чем кто-либо из здесь присутствующих. И я клянусь перед Богами и говорю это лично перед тобой, что этот мальчик не виновен. Он не совершал убийства.
Таким серьёзным и жёстким Дилан раньше никогда не видел Раймунда. Он благодарил судьбу за то, что жизнь свела его с этим человеком. Он больше не чувствовал себя одиноким.
Пусть окружающие ему не верят, пусть желают ему смерти, всё равно. У него есть друг, белобородый старец с посохом в руке, который один стóит всех присутствующих и который продолжает бороться за него дальше.
– Мне смешно от одной только мысли, что сам градоуправитель берётся за уже предрешённый суд вместо того, чтобы заниматься поисками настоящего убийцы, – продолжал Раймунд. – А верить показаниям, да просят меня Боги, подхалима Рецедра, который детей своих родных предаст, если те не станут платить налоги, или Браверу, который и по сей день винит Абнара в смерти своей жены… Твоё право. Сегодня же я прошу тебя поверить мне. Отпусти, пожалуйста, мальчика.
– Ты просишь меня поверить тебе? Поверить после нагло сказанной лжи? Ха! Ладно. Я приглашаю к трибуне последнего свидетеля – Кёртиса, сына Хораса.
Дилан, несмотря на то что доставлял Кёртису немало неприятностей, относился к нему уже как к родному. Он знал его, сколько себя помнил. И даже его крики или ругательства больше веселили, чем вызывали негодование. Но увидеть его здесь и сейчас юноша не ожидал. Самое страшное, что неизвестно, чью сторону старик решил принять и что скажет на суде.
– Узнаёте ли вы, Кёртис, сын Хораса, парня слева от вас?
– Конечно, узнаю, господин. Я его знаю с пелёнок.
