Вскоре вдалеке появилось пятно света. С каждым шагом оно становилось больше, освещая что-то круглое и идущее наверх. Подойдя поближе, Дилан увидел винтовую лестницу, которая вела из подземелья в замок навстречу судьбоносному решению суда.
Поднявшись по лестнице, они очутились в просторном мраморном зале, пустоту которого пыталась заполнить свисающая с потолка, едва не касаясь пола, ржавая люстра.
«И как она ещё не рухнула», – подумал Дилан, глядя на тоненькую цепь, держащую её.
За ней явно никто не ухаживал. Да и свечи редко меняли. Половина из них уже давно погасла, часть почти догорела, и лишь несколько могли прослужить ещё хотя бы пару часов.
Свет в зале тускнел, тем не менее необходимость в масляной лампе исчезла. Бравер её погасил.
Впереди находились две двери. За одной из них, левой, вероятно, ведущей в зал суда, слышался гул. С одной стороны, Дилану хотелось поскорее очутиться там, чтобы как можно раньше разобраться в произошедшем, с другой – его одолевал страх перед решением градоуправителя. И пусть он знал о своей невиновности, доказательств этого, помимо словесных, юноша никаких не имел.
Возможно, он в последний раз сейчас наслаждался запахом свободы, и совсем скоро его ожидало либо пожизненное заточение в темнице, либо вероятная смерть за отцеубийство. Однако небольшая надежда на освобождение продолжала греть его сердце. Ведь доказательств вины тоже не имелось.
Пройдя мимо люстры, командующий вплотную подошёл к двери, обернулся к стражникам и приказал:
– Ждите здесь, пока я не дам команды завести этого оборванца в зал.
Прежде чем войти внутрь, Бравер взглянул на Дилана, и в его взгляде юноша в очередной раз ощутил злорадство и упрёк. Спустя мгновение командующий скрылся из виду.
– Как думаешь, Дакс, – нарушил тишину один из стражников, – что ждёт этого парня?
– Ничего хорошего, – ответил второй. – Раз уж сам градоуправитель взялся за это дело, значит, решил поразвлечься. Не вечно же ему скучать, сидя в своей конуре, верно? – затянув потуже верёвку на запястьях Дилана, что тот аж стиснул зубы от боли, Дакс наклонил голову к его правому уху и продолжил. – Ну что, малец, готов проститься с жизнью? Надеюсь, она тебе успела чем-нибудь запомниться, помимо обоссанного угла в твоей камере?
– Не надо так говорить, – с укором обратился к ухмыляющемуся товарищу первый стражник. – Учтивей нужно быть. Вдруг его и правда не сегодня-завтра казнят.
– Да ладно тебе, Фергус, ты серьёзно заступаешься за этого таракана? – с недоумением спросил Дакс.
– Сам-то ты королевских кровей? – огрызнулся Фергус.
– Ну тебя! – обиделся Дакс, и с этого момента оба они больше не произнесли ни слова.
Несмотря на многочисленные доспехи стражников, закрывающие в том числе и лица, Дилану показалось, что они немногим старше него. И один из них, по крайней мере, на его стороне. Если они вообще могли быть на чьей-то стороне.
Время шло, а с ним нарастало и внутреннее волнение. Вдруг дверь зала заседания суда отворилась и появившийся в проёме Килиан Бравер сказал:
– Заводите его.
Два слова, раздавшиеся грохотом для Дилана, сразу же привели его к потере способности внятно разговаривать, подкосив заодно и ноги. Ещё и живот, как назло, скрутило.
За свою непродолжительную жизнь он не раз находился в одном шаге от смерти, но страха перед её лицом никогда ранее не испытывал. Стражники подхватили перепуганного Дилана за руки по обе стороны и повели его внутрь.
Как только Дилан оказался в зале, находящиеся внутри горожане тут же точно превратились в голодную свору собак, желающую с нетерпением разорвать брошенный им на съедение кусок мяса.
– К трибуне! – приказал еле слышимый собственной стражей командующий. И Дилана повели к ней под свист и крики опьянённой безумием толпы. Повсюду слышались призывы о повешении преступника, о его обезглавливании, кто-то желал четвертования, более добродушные кричали:
– Отравить подонка!
Без вердикта суда, на нём уже ставили клеймо убийцы. А Дилан, смотря на эти брызжущие слюнями лица, думал про себя: «За что вы так со мной?»
Трибуна находилась в центре огромного зала, тем самым делая Дилана мишенью для обстрела со всех сторон. Правее стояла вторая трибуна для свидетелей. Впереди высился помост с находящимся посередине троном для градоуправителя, по правую руку от которого располагались три кресла для старейшин храмов – Мортема, Виты и Рэма. Первый сидел одетый во всё чёрное и в головном уборе, вторая – в красном одеянии, а третий – в сером. По левую руку от Гранвилла стояли деревянный столик и стул для писаря.
На фоне полного жизни, невзирая на возраст, градоуправителя трое старейшин выглядели жалкими и беспомощными. Постепенно проявлявшаяся в волосах седина и рассекающие лицо шрамы с морщинами доказывали, что время не щадит никого, даже в прошлом таких могучих воинов как Гранвилл. Но Дилан поспорил бы, что тот и сейчас не уступал по боевым навыкам любому рыцарю.
Когда Дилан достиг своего места, его руки и ноги заковали в кандалы. Градоуправитель поднял левую руку, и в зале все замолкли.
– Пожалуйста, представьтесь, – сказал Гранвилл.
