– Так в чём дело? Отправляй.
– Я не могу найти свою печатку. Не помню, где я мог её оставить.
– Ты с ней приехал?
– Да.
– Не пойдёшь же ты теперь её искать? Мало ли где она могла с пальца соскочить. Не переживай, отец, в Ауруме тебе сделают новую. Мама узнает твой почерк безо всяких печатей.
– Пожалуй, ты права, – с глубокими сомнениями согласился король.
Родерик свернул письмо в маленькую трубочку и подвязал его к голубю. Тот тут же полетел домой.
Крессида не разговаривала с мужем весь оставшийся день. На его ласки и объятия она отвечала безразличием.
Если ей удавалось остаться одной, Крессида принималась плакать. Она чувствовала, что отъезд Каллена не сулил Морабатуру ничего хорошего.
Крессида настолько углубилась в переживания, что перед сном совсем забыла снять цепочку с половинками аквамарина. Так она и уснула.
Во сне она сидела в библиотеке за чтением древних книг. Неожиданно вбежавшая служанка отвлекла её.
– Пришло сообщение из Аурума, – радостно сообщила служанка.
– Наконец-то, – воскликнула Крессида. – Где оно?
– В зале приёма подданных, госпожа.
Крессида вскочила с места и помчалась в тронный зал. Забежав внутрь, она увидела мрачные лица Симеона и Ачилла. Симеон держал в дрожащих руках письмо. Они стояли над большим приоткрытым ящиком. На нём были видны кровавые отпечатки.
– Что это? – удивилась она.
– Тебе не стоит на это смотреть, – сказал Ачилл, пытаясь остановить королеву.
Крессида ударила его по рукам и подошла к коробке. Она приоткрыла крышку. На тонкой фанере лежали два маленьких отрубленных пальца и локон пшеничных волос.
– О Боги, – выкрикнула она. К её глазам подступили слёзы.
Она убрала фанеру и увидела в ящике обезглавленное тело маленького мальчика, с которого содрали кожу. У него не было ни рук, ни ног. На их месте сочилась кровь.
Крессида истошно зарыдала и проснулась с криком.
– Что с тобой? – испугался Симеон. Он обнял жену и принялся её успокаивать. – Тише, тише. Всё хорошо, это просто кошмар.
Он заметил на шее жены цепочку с камнем и сорвал её.
– Не надевай больше эту дрянь, – сказал он, отшвырнув цепочку в сторону.
Крессида никак не могла прийти в себя.
– Они убьют нашего мальчика, – завопила она. – Они убьют его.
Все люди в глубине души хотят знать день своей смерти. Они считают, что это поможет им не растрачивать жизнь понапрасну, ценить оставшееся время, успеть исполнить самые заветные желания и исправить совершённые ошибки. Каждый надеется, что это произойдёт не скоро, поэтому жизнь так и проходит себе дальше, время не ценится, ошибки совершаются, желания не исполняются. А смерти всё равно, готовы вы уходить или нет, добились ли вы поставленных целей, провели ли достаточно времени с близкими. Она всегда приходит неожиданно.
Дилана не интересовало, отрубят ли ему голову, сожгут заживо или сбросят с башни. Когда конца не миновать, разницы нет. Юноша просто сидел в углу камеры и ждал неизбежного.
Судьба предоставила ему ночь форы. Только какой в ней толк, если он находился в камере, не имея возможности выйти. От этого лишь хуже. В его власти сейчас было лишь размышлять да сожалеть, причём сидя в полнейшей темноте.
«Странное чувство, – подумал Дилан, – знать, что ещё многого не успел понять, увидеть и почувствовать, как вдруг совсем скоро это уже не будет иметь никакого значения. А может, и будет. Никому ведь неизвестно, что ждёт нас дальше».
Его мысли прервал постепенно нарастающий свет в щели под дверью. Чуть позднее стали отчётливо слышны шаги и голоса.
– Вам нельзя оставаться в камере наедине с преступником. Это запрещено.
– Мне бы хотелось проститься с ним без посторонних глаз, – сказал Раймунд. Он приставил посох к стене, переложил масляную лампу в левую руку, правой рукой залез в карман мантии, извлёк оттуда пару золотарей и отдал их стражнику. – Держи. В знак благодарности за твою доброту.
Фергус взял монеты, открыл камеру, пустил внутрь старика и, попросив его долго не задерживаться, запер дверь на ключ.
Дилан тут же вскочил с места. Он подбежал к Раймунду и сжал его в объятиях.
– Вы не представляете, как я рад вас видеть. Думал, уже никогда больше не увижу. Простите меня, что я заставил вас обмануть градоуправителя на суде. С вами всё в порядке?
– Да, мой мальчик, в полном. Кто станет обвинять старика за провалы в памяти. Давай присядем.
Они оба сели на каменный пол, спиной упёршись о стену. Раймунд поставил лампу между собой и Диланом и продолжил:
– Если бы я знал, что Кёртис будет столько болтать, напоил бы его сенной.
– Если бы я знал, что он будет столько болтать, пускал бы стрелы не в тыквы, а в него, – сказал Дилан, улыбнувшись. – Почему вам разрешили прийти ко мне?
– Знаешь ли, Гранвилл – мой давний друг. Не в том плане, что мы часто ходим друг к другу в гости, обмениваемся рассказами о жизни. Вовсе нет. Просто он мне слегка должен.
– Градоуправитель?
– Да. Это длинная и скучная история.
– Даже скучнейшая в мире история, рассказанная вами, станет самой интересной на свете. К тому же, как видите, спешить мне теперь некуда.
