Жёнам убитых братьев спустя четыре года предоставился шанс отомстить, развязав войну между Кормеумом и Морабатуром. Они его не упустили.
Отец Гранвилла погиб, сражаясь за город своих предков. А после сын не подвёл отца, возглавив армию и победив морабатурцев.
Не знаю, было ли всё действительно так, но говорят, что это и повлияло на решение градоуправителя издать указ о разрешении иметь в семьях не более одного ребёнка. Чтобы дети не устраивали братских войн, не делили ни с кем родительскую любовь, не чувствовали боли от предательств.
– Раймунд, почему я ничего не помню?
– Ты о чём?
– Я не помню ничего из того, про что вы говорили на суде. Не помню нашего знакомства. Почему?
– Ты с трудом пережил то время, мой мальчик. Смерть матери отразилась не только на твоём отце, но и на тебе тоже. Я же постарался изгнать из тебя все плохие воспоминания.
– Я не могу вспомнить ни её взгляда, – с сожалением сказал Дилан, – ни цвета волос, ни звучания голоса. Ничего не осталось. Только обрывки воспоминаний всплывают в памяти.
– К сожалению, с ней знаком я не был. Поэтому рассказать о ней не могу.
– Отец говорил, что у меня такие же голубые глаза, какие были у неё…
– Что у вас с ним произошло на Торговой площади? Кёртис говорил о драке.
– Он был пьян. Потом толкнул меня. Я упал. Вот и всё.
– О какой монете шла речь?
– Не о монете. Это всё камень. Камень, оставшийся от матери. Отец велел не говорить никому о нём. Теперь это не имеет уже никакого значения.
– Если бы Абнар мог, он бы сказал, что очень сильно тебя любит.
– Да, наверное… Спасибо, что вы сейчас со мной.
Дальше они просто сидели и молчали. Не нужно было никаких слов, они всё прекрасно понимали и без них. Дилан ценил каждую секунду времени, которую его друг ему дарил. Если бы он и хотел, чтобы сейчас кто-то находился рядом с ним, то только Раймунд.
Дверь камеры отворилась. Зашедший внутрь Фергус выглядел взволнованным.
– Вам пора уходить. Сюда кто-то направляется.
– Прости меня, мой мальчик, что я не смог тебе помочь. Я постараюсь вразумить градоуправителя, предостеречь его от совершаемой ошибки. Говорят, он хочет, чтобы тебя похоронили вместе с телом отца. Живьём.
– Да уж, – Дилан даже растерялся от неожиданности, – народ завтра потешится.
– Я сделаю всё, чтобы этого не случилось.
Юноша обнял Раймунда. Словно в последний раз. В глазах стояли слёзы, а выразить свою благодарность этому человеку словами он не мог. Сил хватило лишь на то, чтобы сказать ему: «Прощай». И он это сделал со всем мужеством, что в нём ещё оставалось, не показывая своей слабости.
Новых гостей долго ждать не пришлось. Не успел ещё Раймунд уйти, как в дверном проёме показался старейшина храма Мортема.
– Извините, что прервал вас, – сказал он смущённо.
– Ничего, я уже ухожу. До встречи, мой мальчик.
Когда Фергус и Раймунд ушли, старейшина позвал внутрь своего спутника, которым оказался Дакс. В руках тот держал тарелку картофельного пюре с большим куском жареного судака и кружку ягодного компота.
– Будь добр, передай еду осуждённому.
Дакс выполнил это с таким кислым лицом, как будто расставался с собственным ужином.
– Теперь оставь нас, – приказал глор, и стражник тотчас повиновался.
– Разве в этом есть какой-то смысл? – удивился Дилан, поставив тарелку с кружкой на пол.
– Не по-людски это, забирать у человека жизнь, не накормив его напоследок. Но если не хочешь, можешь не есть. Ты готов раскаяться в своих грехах?
– Мне не в чем каяться.
– Знаешь, Дилан, когда наступит твой час, Мортем протянет тебе руку и отведёт в своё царство, хочешь ты того или нет. Ему нет дела, благочестивый ли ты. Он примет тебя таким, какой ты есть. Я не желаю тебе зла, поверь мне.
– А если я правда не виновен?
– Тогда Боги не оставят тебя в беде, если ты их об этом попросишь.
– Я не знаю, как, глор Донован, – с грустью признался Дилан.
– Всё просто. Встань и подойди ко мне.
Когда Дилан повиновался, старейшина взял его за руки. Они оба опустили голову, закрыли глаза, и глор Донован продолжил:
– Мортем наш верховный, обращаюсь к Тебе я – глор Твой Донован. Помоги креату Божьему Дилану обрести путь верный, верши Суд Свой над ним по справедливости. Да не остави в беде его. Опусти грехи ему и прости неведения. Помилуй его душу и сбереги от помыслов врага. Даруй кончину мирную по времени и прими его в Царствие Своё. Избави от злых духов, дабы не узрел его взор коварства людского. Будь с ним милостив, ибо Ты есть спаситель и избавитель наш, Боже Мортем, и слово Твоё решит так, как тому должно бывать. Истинно!
– Истинно! – повторил Дилан.
– Нет ничего плохого в смерти, – напутствовал старейшина. – Она позволит тебе снова встретиться с теми, кем ты дорожил при жизни, но кого уже нет. Думай об этом в решающий миг.
– Благодарю вас, глор Донован.
– Да хранят тебя Боги, – сказал старейшина и покинул камеру.
