Спустя неделю ее выписали, вот только перед ней встал вопрос, куда податься выздоравливать. Жила она с родителями и бабушкой в однокомнатной квартире. Единственная жилая комната была на редкость просторна по квадратуре, и благодаря занавескам-ширмочкам она разделялась на три зоны - для родителей, для девяностолетней бабушки, которая даже не вставала, и для Олеси. Но одно дело просто ночевать в таких условиях, а каково придется больному с постельным режимом! Это не ночи, это сутки по коечному соседстве с бабушкой, которая ходит под себя!
И я предложил ей выздоравливать у меня. Девушка с радостью согласилась. Да и зазорного ничего в этом не было - мы встречались уже третий месяц, стесняться ей меня не было смысла, как и опасаться стеснить меня. Правда, жить вместе я еще и не думал ей предлагать, хотя еще прежде откровенно жаловалась, что ей некуда идти. И вот, можно сказать, выпросила приглашение.
Я как раз сгоношил яичницу с сосисками и принес тарелки в комнату, где на диване полулежала Олеся.
- Давай перекусим, и я разберу твои вещи, а ты отдохнешь, - сказал я, сидя на краешке возле нее и уплетая нехитрый обед.
- Ох и нагрузила я тебя своими проблемами! - улыбнулась она, отставила свою тарелку на табуретку, подалась вперед и обвила мою шею руками. - Между прочим, оказалось, что сидеть у тебя на шее очень здорово, и ножками болтать удобно, - проворковала она и поцеловала в губы.
Я тоже отставил свою тарелку и обнял Олесю, одновременно пытаясь целоваться и прожевать еду. Черт с ним, с обедом! У меня секса больше недели не было, пока моя девушка находилась в больнице. А ведь я молодой еще мужик!
Я навалился на нее, и она ласково завозмущалась, шлепая меня ладонями по плечам:
- Осторожней!.. Сережка. Ну, что ты, как медведь голодный!.. - засмеялась она у моих губ мелодичным смехом и тихо простонала, когда я принялся покрывать поцелуями ее обнаженную шею. - Ммм... Тише, нога... не задень...
- Я аккуратно... - прошептал я, ища ее губы и пытаясь найти для нас положение поудобнее...
И едва не свалился с дивана, когда Олеся завизжала с неподдельным ужасом, отпрянув от меня.
- Че орешь?!
Она не ответила, глядя куда-то позади меня. Я обернулся.
- Дашка!
Она стояла у входа в комнату и молча глазела.
Я чертыхнулся. Впервые за долгие месяцы я пожалел, что дал ей ключ.
Но тут же вспомнил, что - а ведь правда! - выбросил девчонку из головы на несколько дней. Увидел ее бледное личико и... тут же у меня в груди похолодело от волнения: что случилось? Я подскочил к ней:
- Дашка, что? Как у тебя? Мать ходила в школу? - стал забрасывать ее вопросами, теряясь в догадках о причине ее бледности: домашние баталии или то, что она застала сейчас... - хорошо, хоть в самом начале!
Она вдруг горько кивнула, словно отмерла, посмотрела на Олесю долгим взглядом и с усилием заплакала - вроде бы и горько, но как-то нарочито.
- Э! Э! ребенок! Ну, успокаивайся, - я начал неуклюже утешать ее. - Давай, рассказывай.
Даша принялась утирать кулаком слезы и сопли, поглядывая искоса на Олесю, которая комкала пальцами край пледа, прижав руки к груди. Понятно, не хочет при посторонних изливать душу.
- Так, проходи, - я усадил девчонку на край дивана.- Оставайся. Сейчас поешь, успокоишься. Расскажешь, когда созреешь. - Распорядился я, проигнорировав протестующе выпученные Олеськины глаза.
Я окинул Дашу взглядом:
- Опять отощала. Ты что, не заходила сюда все эти дни? Я же говорил, чтоб прибегала и ела, что хочешь, - полон холодильник!
- Тебя все время не было...
- Ох, горе ты луковое! - всплеснул я руками точь-в-точь, как делала моя мама в детстве. - Это-то тут при чем?
- Ну... неудобно... и одна как-то...
- Дашка, Дашка, - покачал я головой. - Ну что мне с тобой делать? Я занят был. Ты что, всегда, когда я занят, будешь мне голодовку объявлять?
Она улыбнулась и помотала головой.
- Я не объявляла! Просто это твоя квартира...
Я поворчал еще немного, сказал, что она неисправимая, и опять взялся за обязанности хозяина.
Вечер прошел в мелких бытовых хлопотах: разобрал, как обещал, вещи из больницы, поели, поиграли в домино.
- Так, ладно, - хлопнул я себя по коленям и встал со скамейки. - Сиди - не сиди, а посуда сама не помоется! Да и на работу надо собраться, вещи развесить, - словно подтверждая мои слова, машинка в ванной как раз гудела, заканчивая цикл отжима.
Олеся подняла глаза на будильник, стоявший на телевизоре:
- Ой! Мой сериал! Всю неделю пропустила! Там уже, наверное, Александр из комы вышел! Вот он обрадовался, наверное, узнав, что Мария ему с Кочетовым изменяла! Или еще не узнал? Баба Тоня и пяти минут не выдержала бы, чтоб не растрепать! Нет, наверняка брякнула!
Я поскорее бросил ей пульт, чтобы она умолкла и не захламляла мне мозг дурацкими коллизиями из жизни не известных мне, а тем более выдуманных, людей.
Дашка увязалась за мной на кухню. Я встал к мойке, а она села поближе к батарее и принялась сверлить мой затылок глазами.
- Ну говори уже, - не оборачиваясь, проговорил я. - Могу гарантировать, что Леська сейчас ничего не слышит и не видит.
