А внутренне я тем временем трясся от злости на глупых баб, ворошащих чужое грязное белье - быть может, и лучшими намерениями, - но реально лишь доставляя боль невинному ребенку, когда, казалось бы, жизнь немного устоялась, мака буянит, как обычно, но, по крайней мере, девочке было куда пойти.
И что прикажете делать? Этим-то двоим я подзатыльников не надаю!
Вечером Даша ушла к себе домой как в воду опущенная, и я лишь молился, чтобы ей хватило сил вытерпеть все нападки и бесцеремонные комментарии.
На следующий день она снова после школы пришла прямо ко мне, но уже, вроде бы повеселее. Утром у нее еще сохранялись глаза запуганного маленького зверька, но теперь в них, похоже, теплилась надежда. Оказалось, что... Хотя нет, лучше по порядку.
На большой перемене, когда вся школа звенела безудержным детским многоголосьем, от которого Даша, как всегда, пряталась за своей партой, к ней подошла Анна Васильевна, осторожно заглянула в лицо девочки и обнаружила на нем те самые "перепуганно-зверюшные" глаза.
- Дарья, тебя ждет директор, Марина Львовна.
Со дна Дашиных глаз вмиг взметнулся всеобъемлющий ужас. Не прошло и двух секунд, как девочка непроизвольно расплакалась.
Анна Васильевна от неожиданности едва удержалась от того, чтобы не отступить на шаг назад.
"Сейчас будут ругать", - была первая мысль Даши. - "За то, что нагрубила вчера! А, может, накажут, или выгонят из школы!"
Растерянная и искренне обескураженная учительница принялась говорить стандартные слова утешения, не понимая, что так взволновало этого ребенка из неблагополучной семьи.
"Наверное, у бедняжки просто нервы уже ни к черту", - подумала она и поспешила заверить, что директор хочет прост о поговорить, причем на исключительно безобидные темы. Даша, мало этому веря, поплелась вслед за Анной Васильевной на первый этаж, провожаемая любопытно-презрительными взглядами однокашников. Даже успела заметить злорадство на лице Игоря Савоськина.
При виде зареванной ученицы, Марина Львовна взволнованно переглянулась с Анной Васильевной, затем осторожно задала несколько вопросов и попросила, чтобы Даша передала своей маме, что ее вызывают в школу, поскольку дозвониться ей директор уже второй день не могла. Даша тихо промямлила, что телефон им давным-давно "отрезали" за неуплату. Марина Львовна протянула ей листок-записку для матери и поставила на стол ту самую вазочку с конфетами.
- Возьми себе конфет и не плачь больше, хорошо? - произнесла она. - Мы хотим тебе помочь. Мы попытаемся поговорить с твоей мамой, быть может, она одумается. Начнет заботиться о тебе больше.
- Я не хочу... чтобы заботилась, - тихо проговорила Даша, опустив голову. - Я вообще с ней жить не хочу.
Женщины вновь переглянулись.
- Одна ты жить пока не можешь, - попыталась объяснить Марина Львовна. - Но мы будем продолжать следить за ней после нашей беседы. Ты нам скажешь, стала ли ситуация лучше. В противном случае... нам действительно придется обратиться за помощью в органы опеки и попечительства. Они вернее проконтролируют обстановку, в которой ты живешь. Они имеют право прийти к вам домой и оценить ваш быт. И тогда вынесут какой-нибудь вердикт.
- Но мы надеемся, что до радикальных мер не дойдет, - вставила Анна Васильевна. - Ты не представляешь, насколько тяжело ребенку в детдоме. Так что родитель, какой бы ни был, все равно лучше.
Даша исподлобья зыркнула на нее, внутренне протестуя, но проглотила реплику.
- ...Выходит, они хотят лишить ее родительских прав? - задумчиво потер я подбородок, заодно подсознательно отметив, что пора побриться. - На крайний случай?
- Ага! - радостно кивнула Даша. - Вот бы от нее избавиться!
Я остановился на ней взглядом, но промолчал.
- А что? - начала рассуждать Даша. - Говорить с ней без толку! Эта Анна Васильевна глупая! Пусть лучше прав лишают!
- Ничего в этом нет хорошего, - покачал я головой. - Тогда тебя забрали бы в детский дом, а там тоже не сахар.
- Меня? Забрали бы? А Надька что, здесь бы осталась?
- Ну конечно.
- Бли-и-ин! Плохо! А можно так сделать, чтоб ее выгнали?
Я вздрогнул от ее слов.
- Нет. Нельзя. Это ведь ее квартира?
- да, - кивнула девочка. - Бабушки и дедушки. Когда они умерли, Надька осталась единственной наследницей. Повезло, раздолье пьянице! А потом родила меня. Но ведь я тоже могу владеть этой квартирой? Я наследница! Я по телевизору про такое смотрела. Про суд показывали.
Я с досадой покосился на агрегат, стоявший на тумбочке. Похоже, пора взять под контроль, что она смотрит в мое отсутствие. Она часто оставалась одна, если я уходил на работу ил на свидание с Олесей.
Однако, не то что контролировать, но даже наблюдать за последующим процессом облагорожения Дашиных семейных обстоятельств у меня не вышло.
Олеся поскользнулась на гололеде и получила неслабое растяжение. Определили в стационар, и я то и дело мотался к ней в Склиф с гостинцами и развлекательной программой. Нет, не с клоунами, конечно, но журнал со сканвордами и хорошее настроение прихватывал с собой непременно.
