- А вы поженитесь? - услышал я ее явно заинтересованный звенящий голосок и едва не выронил скользкую от мыльной пены тарелку.
- С чего ты взяла? - я обернулся, бросив ее в мойку.
Вопрос и впрямь был интересный - гораздо интереснее, чем грязная посуда.
- Ну... вы же...
"Целуетесь!" - хотела сказать.
- Мы - что? Давно встречаемся? - не стал я ее терроризировать и подсказал.
Даша обреченно кивнула.
- Не так давно, чтобы жениться, - отрезал я. - Но она хорошая девушка, я обязательно подумаю об этом, когда придет время.
И, сам не зная, отчего обозлился, повернулся к мойке и вновь загремел посудой.
- Еще рано что-то говорить, - добавил я. - Хотя и женой пора обзавестись.
- Почему? - спросила Даша.
Я открыл было рот ответить, но обнаружил, что ответа у меня на этот вопрос нет, и рассмеялся. Но отвечать-то надо! Ребенку всегда нужно отвечать! Это я не раз слышал от своей двоюродной сестры, опытной мамаши, воспитавшей моего двоюродного племянника балбесом.
- Ну, наверное, потому что нужно кого-то любить и о ком-то заботиться. Нужно заводить семью, детей, собаку. Создавать крепкую ячейку общества. Это нормально. Это укрепляет государственный строй.
Вся эта ересь звучала крайне неубедительно, - так, что я и в глаза не решился ей смотреть.
- А Олеся теперь здесь будет жить?
Я услышал в ее голосе опасливую дрожь и посмотрел через плечо, но Даша сразу опустила глаза.
- Она здесь будет выздоравливать, - я снова посмотрел на тарелку, которую намыливал и смывал уже третий раз подряд.
- А потом? - не отставала Даша.
- Не знаю! - раздраженно буркнул я.
Что бы там не говорила сестра - мать балбеса, а отвечать мне уже надоело, тем более, что я и сам интересовался - что потом? А ответа опять не находил.
- Даша, - заставил себя сказать я. - Будет здесь находиться Олеся или нет, ты всегда можешь прийти сюда и укрыться от своих проблем.
- А если ей это не понравится?
- Понравится! - хмуро рявкнул я. - Это мой дом! - разговор ужасно меня раздражал.
И что она хочет от меня услышать?
- А можно я посуду помою? - вдруг повеселев, запищала она, мотыляя ногами.
- А хочешь? - посмотрел на нее через плечо.
Кто ж откажется перевесить неприятную обязанность на чужие плечи!
- Хочу! Я еще и убирать умею! - затараторила она, приставляя табуретку к мойке и забираясь на нее ногами. - Меня Надька постоянно заставляет! Даже перед приходом комиссии я убиралась, а она там суп какой-то гадостный варила!
- Какой комиссии? - я стоял рядом и на этот раз действительно заинтересовался. Я точно что-то пропустил.
- Ну эта, проверяющая, из совета попечителей! - Даша посмотрела на меня большими круглыми глазами, чрезвычайно серьезно, и только теперь я заметил, как повзрослела она во взгляде - всего за неделю. А я, получается, опять пропусти какой-то важный перелом в ее жизни, настолько крутой, что восьмилетняя девочка вдруг стала смотреть на мир со взрослой осмысленностью.
- А ну-ка, давай по порядку! - я подхватил ее подмышками, усадил себе на колени и вытер полотенцем ее ручки.
Она подняла на меня смущенный взгляд, страшно зардевшись. Но спустя несколько предложений ее рассказа, краска стекла с лица, а взгляд детских глаз стал колючим.
Несколько дней она жила лишь одной надеждой, засыпала и просыпалась с одной мыслью: вот бы Надьку лишили родительских прав!
Надежда, какая б ни была безответственная, в школу явилась, но говорила с ней не Марина Львовна, а Анна Васильевна, поскольку директрису нежданно-негаданно вызвали в ГорОНО. В принципе, разницы никакой. Неизвестно, как бы там вышло в исполнении презентабельной Марины Львовны в неизменно строгом деловом костюме, но разговор, начавшийся на доверительно-дружелюбных нотах с обеих сторон, плавно перетек в яростную перепалку. И больше резких выражений позволила себе, естественно, мама Даши, чем Анна Васильевна, сдерживаемая интеллигентной должностью.
- Ишь, чего захотели! - яростно восклицала до глубины души возмущенная Надя, вылетая из кабинета истории, где велась беседа. - Еще угрожают! Чтоб не пришлось, видите ли, в органы по защите прав ребенка обращаться! Да права не имеете!
Надежда ухватила за плечо дщерь, топтавшуюся снаружи, и поволокла к ступеням.
- Двигай домой! Нажаловалась уже! - перекинулась она на Дашу. - Дожили! Ну, я тебе устрою дома! Чего выдумала! Мать ей не хороша! Чем же тебе не живется?!
Слабые и несмелые попытки оправдаться и отвести от себя угрозу даже не были услышаны уязвленной матерью.
Дома и впрямь Даше пришлось несладко: мать с криками отлупила ее и велела "смыться с глаз долой". Даша укрылась в своей комнате. Спустя два дня, опираясь на Дашины слова о том, что воспитательная беседа не возымела никакого действия, Марина Львовна привела в исполнение данное обещание - подала заявку в органы опеки и попечительства.
Домой Даша вернулась обнадеженная, уверовавшая, что осталось только немного подождать: проверяющий сам увидит жуткие условия жизни ребенка и заберет Дашу с собой, подальше от Надьки, в чистый и уютный дом, где много других - не таких злых, как в классе! - детей.
