"Чем я мешаю этому миру?!" - вдруг молчаливо вскрикнуло не по дам повзрослевшее подсознание. - "Что я такого сделала вам всем?! Это все моя мать! Это она делает плохо, делает плохие вещи, а не я! Даже собака меня ненавидит! Только потому, что я пахну невыветривающимся из квартиры перегаром! Перегаром моей матери и ее дружков-алкашей!"
Уткнувшаяся лицом в сжатые кулачки Даша плакала от тяжести несправедливости, давившей на ее тощие плечи. И не сразу поняла, что спасительный зов все-таки раздался, - наконец-то! - и длинноногий надсмотрщик" рысью помчал в третий подъезд.
Даша вытерла с щеки, которая уже давно темнела грязными потеками, слезы и подумала, что пора попытаться слезть. Вот только это дело не обещало легкого исполнения. Затекшие ноги с трудом сгибались и разгибались, дрожавшие от голода и усталости руки плохо слушались, а копчик ломило от долгого сидения на твердой неудобной ветке.
Но пока она пыталась осторожно размять нижние конечности, из ее, первого подъезда, "грациозные, как лани", выбрались те двое "героев-любовников". Даша испуганно замерла, наблюдая, как они побрели, подволакивая ступни в потерявших вид кроссовках, куда-то прочь из двора. Даша с омерзением смотрела им вслед, передергиваясь от вида их заляпанной уличной грязью одежды, в которой они, без сомнений, зачастую валялись где-нибудь под забором или на ступеньках какой-нибудь "рыгаловки".
Значит, мать сейчас одна. Осталась дома и, скорее всего, спит пьяная, иначе бы усвистала вместе с этими...
Замерзшая, не смотря на по-летнему теплую погоду, Даша подумала, что было бы неплохо вернуться домой и, даже если в квартире снова не найдется ничего съестного, хотя бы лечь в свою кровать, закрывшись от Нади, и выспаться, отдохнуть, а то сил нет...
Только бы Надька спала, а то начнет пристебываться, изводить дочь пьяными бреднями и оскорблениями. Она у Даши буйная...
Но слезть девочка опять не успела. Внизу послышались шаги, и под тем самым орехом, где она сидела, прошел парень, вернее молодой мужчина в джинсах и белой футболке - дверь в дверь сосед по лестничной площадке - вроде шахтер, возвращавшийся с работы.
Соседство было абсолютно поверхностным - ни надежда, ни Даша и имени его не знали, впрочем, как и он их. Да и ни к чему! Стыд-то какой! Эх, знал бы он, что происходило порой за стенкой, в соседней двушке! Что происходило совсем недавно... Что пьяная вусмерть "хозяйка" задает храпака после алкогольно-распутной оргии...
Вспыхнувшая стыдом Даша дождалась, пока сосед скроется в подъезде и, наконец, слезла с гладких ветвей на твердую землю.
Она осторожно открыла дверь квартиры своим ключом. Еще на лестничной площадке Даша учуяла омерзительную смесь запахов, которая и так постоянно наполняла комнаты, но сегодня к ним присоединился еще какой-то странный смрад, доносившийся из кухни.
Даша заглянула на пищеблок, который зачастую, собственно, пищей не изобиловал. Возле плиты стояла, слегка покачиваясь, как стебелек на ветру, Надежда в засаленном байковом халате и всклокоченными волосами, некогда окрашенными в оттенок "блондин".
- Явилась, - недовольно проскрипела Надя, заметив дочь то и дело соскальзывавшим взглядом блеклых глаз. - Где шляешься, докука? Ночь на дворе.
- Еще не ночь. Только-только стемнело.
- Не учи мать! - агрессивно отреагировала Надежда, помешивая в эмалированной кастрюле, по-видимому, капусту, варившуюся целыми листами - да куда ж тут шинковать! Хватило бы автопилотного режима моторики на включение плиты да удерживание дрожащими пальцами ложки!
- Взяла моду! - распылялась Наденька. - Ты дорасти до моих лет - потом указывать будешь!
- Что указывать? - оробела Даша, вжав голову в плечи. - Я не указываю.
- ты мне помощью должна была вырасти! А ты что?! - Надя бросила ложку, и та почти полностью скрылась в "бульоне". - Я работаю, зарабатываю копейку, чтоб тебя, обузу, прокормить. Жрать готовлю! Сядь! - разозленно рявкнула невменяемая мать на дочку.
Даша, по опыту своему зная о непредсказуемости материнских действий, покорно опустилась на деревянный стул у грязного, покрытого липкой клеенкой, стола. Знала: в такие минуты ей лучше не перечить, авось быстрей проорется и истратит свой алкогольно-воинственный запал.
- И где твоя благодарность?! Ходишь все время с мордой недовольной! Чем тебе мать плоха, я спрашиваю?!
- Ничем, - тихо промямлила Даша, так, что Надежда, вероятнее всего, ее и не услышала, захлебнувшись в волне необъяснимого гнева.
Если бы Дашенька была постарше, она бы понимала, что перед ней предстал пьяный бред во всей своей красе - delirium tremens, - и, может, не пыталась бы отвечать на не интересующие саму Надю вопросы, дабы успокоить разбушевавшуюся мать. Но в силу детского восприятия и недопонимания ситуации и соответствующих ей медицинских диагнозов, девочка от чистого сердца не понимала, чем так разъярила маму.
- Во, глянь, спиногрызка! На мои ноги! - Надя с размаху бухнула свою ногу на колени Даше - ногу в мозолях, с артритными пальцами и отекшей голенью. - Видишь?! Видишь?!
