В феврале 1978 года Давид случайно узнал, что Всероссийским театральным обществом формируется группа под условным названием «Лаборатория для Дальнего Востока», и если в эту группу «проникнуть», поучаствовать в растянутой на несколько лет программе (по городу в год), то сбудется мечта – побывать во Владивостоке, на Сахалине и Камчатке и, самое главное, в Магадане, который давно манил Боровского. Фантастический маршрут!
Группу, выяснил Давид, собирает Владимир Оренов, руководивший в ту пору дальневосточным сектором ВТО. В группе этой – художники театра, театроведы, режиссеры, композиторы… Боровский хотел попасть в Магадан. Он пришел к Оренову в кабинет и прямо сказал: «Я очень хочу попасть в Магадан, там музей, работы Шухаева, я бы очень хотел их посмотреть и вообще побывать в Магадане. Это моя мечта!» Когда Оренов в ответ сообщил, что первая поездка запланирована во Владивосток, затем – Камчатка, а Магадан только через несколько месяцев, Давид сказал: «Хорошо, я везде поеду».
«Я был счастлив – на седьмом небе, – вспоминает Владимир Оренов. – Сам Боровский, великий Боровский, автор занавеса в «Гамлете», согласился ездить и работать с провинциальными художниками. Преподавать им…»
Первый выезд дальневосточной группы – во Владивосток.
Во Владивостоке Давид увлеченно, не высыпаясь, развешивал в выставочном зале работы дальневосточных художников и советовал им, где разместить их, чтобы правильно падало солнце, как надо все это правильно ставить.
«Выставка художников театра, затем – обсуждение, – вспоминал Давид. – Вечером в номере возбужденный гул и, как положено, водка, закуска. Веселый такой треп… Владимир Яковлевич Лакшин, сын мхатовского артиста Якова Ивановича Лакшина, стал рассказывать о МХАТе, о забавных и вечных историях из мхатовского закулисья. В этот вечер Владимир Яковлевич был в ударе. Откуда-то появилась гитара. Он перебрал струны и мягким баритоном запел романс! И еще один. И еще другой. Он был так артистичен, так проникновенен. А главное: состоялось превращение на наших глазах великого и грозного литературного критика в душу компании…»
Лакшина Боровский называл «главной притягательной силой в группе». «Легендарный Лакшин, – записал Давид в дневнике, – из легендарного “Нового мира”, в ту пору уже разгромленного, тихо отсиживался в “Иностранной литературе”. А еще совсем недавно значительная часть общества жила в ожидании выхода “Нового мира”. Синенькой книжечки журнала, который всегда задерживался. И славное имя Лакшин было таким же известным, как имена Твардовского, Некрасова, Войновича, Трифонова и Солженицына…»
«Уснуть в последнюю ночь было невозможно, – вспоминал Владимир Оренов. – Кто-то барабанил в дверь соседнего номера. Высотная гостиница “Океан” находилась в центре Владивостока. Там жили все мы. И замечательная художница Татьяна Сельвинская, называвшая Боровского “художником эпического склада, поэтом, владеющим математически точной формой”, и Давид Боровский, и режиссер Михаил Левитин, и выдающийся критик Владимир Яковлевич Лакшин. Ну и я, молодой покорный слуга, который организовывал вот эту самую первую выставку художников Дальнего Востока. Она проходила очень шумно. На открытие приходило какое-то начальство… в галерее всю ночь развешивали [картины] дальневосточные художники и помогали им москвичи».
В свободное время Давид гулял с Лакшиным. Вдвоем. «Им не был нужен никто, – рассказывает Оренов. – Шел, я помню, Владимир Яковлевич со своей знаменитой сучковатой палкой, рядом шел легкий Давид, и они разговаривали. Разговоры эти не были, к сожалению, нам слышны. Это были разговоры двух очень знающих и чувствующих друг друга людей. Они о существовании друг друга, конечно, знали, но познакомились во Владивостоке».
Боровский «летал» по Владивостоку. Ему было интересно абсолютно все. На всех экскурсиях (а их было две или три) по старому Владивостоку он не просто первый задавал огромное количество вопросов, а еще и знал больше всех «согруппиков», показывал им, где было кабаре, где – варьете, где выступал Третьяков…
Оренов спрашивал: «Давид Львович, вы что, бывали раньше во Владивостоке?» – «Никогда». «Он, – говорит Оренов, – был человеком, о котором можно было сказать: пытливый. Человеком, которому ни секунды не бывает скучно, которому многое надо узнать. Он останавливался у каждого дома, у каждого подъезда, все ему было в диковинку».
Во время обсуждения работ художников Дальнего Востока Боровский, будто не он развешивал эти работы, заново на них смотрел и говорил какие-то очень важные для них вещи, я видел глаза этих молодых ребят, которые в разных городах Дальнего Востока работали. Они слушали его и Сельвинскую и по-новому открывали для себя профессию».
