б) простудился в сентябре в Крыму и окончательно слег (здоровье Андропова в июле – августе 1983 года стремительно ухудшалось, его под руки выводили из машины и вели по кремлевскому коридору на встречу с немецким канцлером Гельмутом Колем) – развилась флегмона, потребовалась не самая простая операция, Андропова 7 ноября не было на трибуне Мавзолея во время военного парада и демонстрации трудящихся;
в) никого в Кунцевской больнице, в которой он находился до самой кончины, по пустяшным делам не принимал, только – по важным государственным, – читать нелепое, стоит заметить, по сути своей сентябрьское интервью театрального режиссера да еще и приговаривать: «Да ну, эта такая ерунда, эта статья…»
Интервью «Таймс», к слову, не очень-то и жесткое, в сравнении с интервью Любимова газете «Юманите» во время гастролей «Таганки» во Франции поздней осенью 1977 года. Это даже не интервью, а текст журналиста с вкрапленными в него несколькими фразами Любимова, среди которых нет ни одной, подошедших бы под разряд «антисоветская». Банальщина даже для тех времен, когда все сказанное об СССР за границей читалось – в поисках крамолы – под микроскопом. Давид прав, сказав, что материал в «Таймс» выглядит острее «из-за самолета и развернувшейся антисоветской кампании». Боровский в посольстве в Лондоне со знанием дела объяснял советским дипломатам: «Я с Любимовым не первый раз, мало ли что печатают».
Политолог Георгий Шахназаров в своей книге «С вождями и без них» называет поведение Андропова «контрастом с традиционными повадками партчиновника, когда он оставался наедине с человеком, которому доверял, в кругу бывших ему по душе людей из журналистской, научной, да и партийной среды».
Андропов говорил Шахназарову, что просматривает многие толстые журналы, «но все же главную “пищу для ума”» находит в «Новом мире»: «Он мне близок».
Близок-то близок, но когда затравленный донельзя Александр Твардовский был вынужден в начале февраля 1970 года уйти из «Нового мира», а вслед за этим разогнали редколлегию журнала, высочайший уровень которой был беспримерным, председатель КГБ и кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС Юрий Андропов палец о палец не ударил для того, чтобы спасти журнал, в котором он находил «пищу для ума». Не говоря уже о том, что именно при Андропове, который создал в стране политическую полицию, началось системное преследование диссидентов, подавление инакомыслящих, их высылка за границу или же принудительное размещение в психиатрических лечебницах.
«В Андропове, – рассуждал Шахназаров, – непостижимым образом уживались два разных человека – русский интеллигент в нормальном значении этого понятия и чиновник, фанатично преданный своему партийному долгу и видящий жизненное предназначение в служении партии. Я подчеркиваю: не делу коммунизма, не отвлеченным понятиям о благе народа, страны, государства, а именно партии, как организации самодостаточной, не требующей для своего оправдания каких-то иных, более возвышенных целей». И Шахназаров объяснял, насколько существенно проявлялось это различие: «Общение с интеллигенцией было, так сказать, отдыхом, источником получения информации, служило утешением души. Оно было и небесполезным в том смысле, что помогало нащупать какие-то оригинальные политические решения или иметь представление о настроениях в журналистской, научной среде, к которым партийные лидеры во все времена чутко прислушивались, но не более».
О «не более», не будучи близким к советским властителям, постоянно говорил Любимову и Боровский, пытаясь убедить режиссера в том, что тот видит в Андропове только «русского интеллигента», как преподносили главу КГБ и крупного цековского деятеля друзья Любимова, но не видит (или не желает видеть, очарованный, видимо, рассуждениями о «Новом мире»…) «чиновника-фанатика», занятого только одной целью в жизни – служению партии.
В первом же разговоре Шахназарова с Андроповым, в котором присутствовала тема «Таганки», «Андропов, – записал Шахназаров, – проявил живой интерес к судьбе “Таганки”, а я, будучи в дружеских отношениях с Ю. А. Любимовым, смог проявить осведомленность о положении вещей в этом “диссидентском коллективе”».
