И Эфрос, придя в обезглавленный театр, сказал артистам: «Меня бросили и вас. Меня бросили мои актеры, а вас – любимый худрук. Давайте работать вместе, идти дальше, ведь искусство должно продолжаться». Пять спектаклей за два года на «Таганке» («На дне», «У войны – не женское лицо», «Прекрасное воскресенье для пикника», «Полтора квадратных метра», «Мизантроп» и плюс к этому возобновленный «Вишневый сад») – не самый, наверное, плохой результат. Но премьеры Эфроса, следовавшие одна за другой и в то же мгновение поддерживавшиеся официозной прессой, еще больше усугубляли, как справедливо оценивает Анатолий Смелянский, «нравственную двусмысленность ситуации. Спектакли, естественно, были разные, но ни в одном из них не было радости, того света искусства, который покорял Москву два десятилетия. Он работал в омертвелом пространстве, в ситуации общественного остракизма». Но самое главное: все поставленные Эфросом спектакли были, вне зависимости от их качества, чужими для «Таганки».
Дмитрий Крымов, правда, называет некоторые из спектаклей, поставленных на «Таганке» его отцом, «потрясающими», но подобная оценка не может не нести на себе элементы необъективности. Не только связанные с родственными чувствами, но и профессиональные: в трех из пяти поставленных Эфросом спектаклей Крымов был художником, назначенным, стоит заметить, в ту пору (уже 30 апреля 1984 года), через месяц с небольшим после того, как с «портретной стены» исчезли фотографии Юрия Любимова, Николая Дупака и Давида Боровского, главным художником театра.
«Анатолий Эфрос, – оценивает сложившуюся тогда ситуацию Анатолий Смелянский, – разрешил себе войти в чужой театральный “дом” без приглашения хозяина и вопреки его воле… На “Таганке”, как в “Современнике” или в БДТ у Товстоногова все крепилось цементом общей памяти. Прожитая жизнь и память об ушедших соединяла всех теснейшими узами. Любому пришельцу тут было бы очень трудно, но в данном случае дело усугублялось тем, что не дом менял хозяина, а ненавистное государство навязывало дому нового владельца».
«Мы, – пишет Смелянский, – не знаем до сих пор автора дьявольской затеи: одним ударом уничтожить двух крупнейших художников России».
Как, действительно, возникла вдруг фигура Эфроса, призванная заменить оказавшегося в немилости у властей Любимова?
На первых порах, можно предположить, ничего «дьявольского» в «затее» не было. Обычная театральная рутина. Людмила Васильевна Зотова, работавшая инспектором в Управлении театров Министерства культуры СССР, в послесловии к своему «Дневнику театрального чиновника», отразившему, как пишет автор, в какой-то степени «не только театральную атмосферу, но и приметы конца оттепели и перехода к закручиванию идеологических гаек», делится своей версией происходивших событий.
Автором «затеи» Зотова называет Динору Гаяновну Байтерякову, которая была в то время заместителем начальника Управления театров Министерства культуры СССР.
«Она, – пишет Зотова, – очень хорошо относилась к Эфросу, можно даже сказать, что у нее с ним были дружеские отношения, и, когда Эфросу на Бронной стало совсем невмоготу, ей и пришла в голову мысль о переходе его в осиротевшую “Таганку”. Своей мыслью она, прежде всего, поделилась с покровительствовавшей Эфросу Аллой Александровной Михайловой, работавшей в Отделе культуры ЦК КПСС, которая эту мысль одобрила, а также с женой Эфроса, известным театральным критиком Натальей Анатольевной Крымовой, все они были дружны еще со времен ГИТИСа».
И только после этого Байтерякова, согласно Зотовой, высказала свою мысль Георгию Александровичу Иванову, бывшему в то время заместителем министра культуры СССР. Тот тоже одобрил. «И вот здесь, – пишет Зотова, – хорошо зная Г. Иванова, я допускаю, что мысль превратилась в “дьявольскую затею”, но все же это только предположение, доказательств у меня нет».
Затея, если она и была, касалась, на мой взгляд, лишь одного человека. Не только Иванов понимал, что назначение Эфроса на Таганку может добить Любимова. И если бы Эфрос не откликнулся на инициативу руководящих товарищей, любая другая кандидатура не стала бы для Юрия Петровича такой обидной. Но мечта любого режиссера, тем более такого крупного, как Эфрос, – иметь свой театр. Анатолий Васильевич – не исключение.
Перед Эфросом, пришедшим на «Таганку», не закрылась ни одна дверь. Наоборот, открылись те, что прежде были заперты для этого театра. Масса рецензий на новые постановки, в подавляющем большинстве своем положительных (раньше над словосочетанием «Театр на Таганке» для прессы годами висело табу), зарубежные гастроли, никаких (!) проблем со сдачей спектаклей.
Авторство идеи – «Эфроса на “Таганку”» – приписывают и Валерию Ивановичу Шадрину. Но придумывать, будто большим начальникам сразу пришла мысль об «одном ударе» сразу по двум мастерам, – значит, повышать их уровень значимости. Равно как и размышлять о том, что это пришло им в голову по «ходу пьесы». Но так или иначе, шарахнуть «одним ударом» по двум судьбам – получилось.
