Давид Боровский полностью

На собрании в театре, проходившем 31 мая 2011 года, Юрий Петрович обронил, обращаясь к актерам: «С каких пор вы тут засели, как клопы в диване?..» Про клопов потом он сказал, что это – «метафора». Но вряд ли даже «метафорой» можно окрестить высказывание Любимова об артистах в журнале «Итоги» в сентябре 2011 года. Отвечая на вопрос журналиста: «Артисты всегда сукины дети, Юрий Петрович?», он сказал: «К сожалению! В любые времена это было. Ничего нового. Профессия такая. Хуже, чем торговать собою. Проститутки хотя бы тело продают, а эти – душу. Хотят, чтобы их чаще и плотнее использовали».

Когда в 2009 году «Таганка» отмечала 45-летие, Юрий Петрович радушно пригласил в театр отметить это событие «таганского кирпичика» Вениамина Смехова с женой Галиной, сказав при этом, что, даже если мест не окажется, «два стульчика для вас с Галей мы всегда поставим». И поставили бы, возможно, но в ситуацию жестко вмешалась Каталин: она властно вычеркнула Вениамина и Галину из списка.

На что уж Давид молчун, даже дома никогда практически не высказывавшийся о делах на «Таганке», но и он не выдерживал, комментируя домашним бесконечные выходки Каталин, унижавшие людей (со всеми таганскими действующими лицами она разговаривала как хозяйка), ее страстное стремление превратить театр в свою вотчину и стать Салтычихой: Боровского от этого колотило.

Вдобавок Любимов ошибочно принял короткий опыт в общем-то случайного пребывания в работе с западными труппами, менеджерами, продюсерами, довольно жесткой контрактной системой за основательное получение необходимых знаний.

Не стоит также забывать, что без переводчика на Западе Юрий Петрович мог обходиться разве лишь при заказе обеда в ресторане, да и то не всегда.

Работа с артистами – через переводчика – удел глухонемых. Происходит исчезновение языка. Что с одной стороны, что с другой. До собеседников лишь долетают версии в изложении толмачей. И ни одна из сторон не знает, что действительно сказал переводчик, как он интерпретировал слова режиссера, адресованные артистам, и слова артистов, сказанные режиссеру.

Давид пытался напомнить Любимову, некогда руководствовавшемуся принципом товарищества в театре, о первейшей для театра необходимости – быть командой, артелью, коллективом, братством вольных комедиантов, коим сильна была «Таганка». Юрий Петрович пожимал плечами и – так уж вышло – фактически отвечал Давиду через прессу. «Я в коллектив не верю, – говорил он в мае 1992 года на страницах журнала «Столица». – Это советский бред – коллектив! Вот это их (артистов. – А. Г.) и пугает. Этого они и боятся, что столько “коллектива” мне в театре не надо («Держать столько дармоедов?» – говорил в частных беседах Любимов). Мне задают вопрос, как я думаю реанимировать театр, а я говорю, что не собираюсь этого делать. Если труп, то пусть и умирает».

Месяцем раньше, 3 апреля 1992 года, Юрий Петрович устроил в своем кабинете на «Таганке» пресс-конференцию, на которой лейтмотивом звучало: «…я приехал в Москву по приглашению господина Попова»; «…я приехал, потому что разговаривал с людьми моего ранга». Рассказывал, что немцы предлагали ему контракт на пять лет (одна постановка в сезон) и на вопрос «бестолковых» – как он их называл – артистов отвечал: «Думайте сами. Я вам гарантирую до 7 февраля 94-го! Вы уже давно взрослые люди, думайте сами. Нужно кончать совкизм». «И опять, – записал Давид, – совки, коммунизми т. д. Я спросил у него: “Вы-то решили что-то определенное?” – “Решил: пока захвачен театр, моей ноги там не будет!”»

Боровский уговорил Юрия Петровича, чтобы тот, прилетев 1 августа из Бонна и привезя с собой «меморандум», не делал обращения к зрителям. «Смешновато! – говорил Давид. – Наполеон прощается с армией!»

Уже в конце 1970-х годов люди, пребывавшие внутри Театра на Таганке (или вблизи театра), стали замечать, как усложнились отношения Любимова с теми, кто, по мнению Юрия Петровича, оказался совсем рядом с «медными трубами».

«Киноуспехи и сольные концерты, журнальные статьи, рассказы, песни и стихи любимовских актеров, – пишет Вениамин Смехов, – радуют кого угодно, кроме самого режиссера… Не поклонник моей прозы, не поклонник успехов своих учеников на экране, не поклонник славы Высоцкого, не поклонник любых трудов вне “Таганки”: не только наших, но и художника Боровского и композиторов Буцко и Денисова…»

Через год после ухода Боровского из театра Любимов говорил: «Когда мои комедианты видят меня в зале, они лучше играют. Нечто вроде собак и хозяина. Мой театр нуждается в диктатуре…» – то еще, конечно, сравнение…