Спустя несколько недель Боровский, по рассказу Додина, привез туда же, в Париж, три или четыре варианта прирезок (макетов-набросков), и в тесном гостиничном номере режиссер и художник так и эдак эти варианты прокручивали, соединяли и разъединяли. Происходило все это в отеле «Home Plazza Bastille», который Давид назвал «очень интересным», поскольку корпуса его именовались: «Роден», «Ренуар», «Дюфи», «Гоген», «Эйффель», «Шагал»… Давид жил в «Дюфи», потом переехал в «Ренуар». «Живу на мансарде, – записал он. – Из окна виден Нотр-Дам. Крыши Парижа. Сбылась мечта идиота…»
Варианты (не меньше пяти) они обсуждали с Додиным каждый день. Часами. После того как в воскресенье, 20 марта 1994 года, просидели 4 часа 30 минут, Давид записал: «Я – труп. Энергии – ноль… Уже дней пять Додин тянет. Такой тяжелый…Интересно, что Лева скажет?..»
Додин, по его словам, «был в большой растерянности», потому что ему было очень интересно, что это такое – опера. Один из привезенных Давидом вариантов получил развитие, и, говорит Додин, «возник такой замечательный античный театр» на огромной сцене в Зальцбурге, с пространством которой Боровский справился блестяще.
Замысел сценографического решения «Электры» возник у Боровского в Афинах. «Однажды, – рассказывал он, – я проезжал мимо отеля, над которым горела неоновая надпись – «Электра». И живо себе представил, что в нем остановилась группа артистов, они разучивают древний текст Софокла. Ночь. Красный сон. Почти галлюцинация. Или так: снится им (или нам) сон в красном свете. Костюмы артистов тоже красные. Кровавые. Или, скорее, сырая печенка. Сюжет-то кровавый. Красный – как известно – цвет энергичный, звучный. Василий Кандинский слышал в нем звук виолончели».
25 марта 1994 года, за двое суток до вылета в Москву, Додин и Боровский поехали к Аббадо (напротив этой даты в блокноте Давид нарисовал сердечко с пометкой «херово!» – он плохо себя чувствовал). Аббадо жил на крутой вершине в большом и красивом доме, который снимал на время. Давид записал: «На вершине живет вершина современной музыки. Гора живет на горе. Тихо. Солнце. Воздух. Тишина. Лес. Клаудио в джинсах. Тихий, мягкий. Полное умиротворение. Один. Секретарь Франческа. Клаудио увлечен книгой Альберта Эйнштейна. Показывает цитату: “Слава делает человека глупым”».
С макетом «Электры» в багаже Додин и Боровский вылетели по маршруту Ноттингем – Лондон – Вена, куда по местному времени прилетели в 7 вечера. Никто их не встретил. Лев Абрамович разменял имевшиеся у них деньги на шиллинги, и они на трех такси – макет и багаж в отдельной машине – отправились в отель. Поужинали в греческом ресторанчике. В полночь вышли.
Давид зашел в конференц-зал гостиницы. Распаковал все коробки. Стал собирать макет. В половине третьего ночи, как он записал, «сдох: утром доделаю». Доделывал с 8 утра. Стали ждать Аббадо.
Клаудио Аббадо приехал в десять.
«Такой летний, легкий, в хорошем настроении, – записал Давид. – Как только увидел макет, лицо изменилось! Мгновенная концентрация! Глаза впились! Видит, что что-то не так. Еще не совсем понимает… Наконец видит: “А где оркестр? Куда он делся? Зачем? Почему?..”
Начался длинный и долгий разговор…
Да, Аббадо за поиск нового, нестандартного. Идея хорошая, но – акустика! Связь с певцами! Звук! Потеря даже 10 процентов звука исключена!
“Может, – говорим мы с Левой, – попробуем…” Клаудио сопротивляется. Опять – да, опять – он за поиск новых идей в опере. “Но лучше, – сказал, – мне находиться там, где всегда…”
В час дня расходимся. У Клаудио вечером “Фигаро”. Он приглашает нас на спектакль. Мы с Левой выходим на солнечную улицу – прогуляться.
Что делать?
Оркестр в центре конструкции, не в «яме», был «солью» или «изюмом» нашего плана… Аббадо лицом к зрителям и музыканты в черных сорочках – хор и корифей…
Я предлагаю (Клаудио уезжает утром следующего дня – для разговора остается 20–30 минут вечером после “Фигаро”) перестроить, вернуть Аббадо с лабухами на их привычное место и не очень при этом разорвать архитектурные связи.
Лева приходит в 6 вечера (через полчаса нам ехать в оперу), соглашается, что уступка сделана. Если Аббадо на это не пойдет, тогда еще месяц и – новые декорации…
11 вечера – Аббадо! У входа в гостиницу его машина с невыключенным двигателем. Друзья ждут его в итальянском ресторане “Флоренция”.
Клаудио пугливо подходит к макету. Опять – мгновенная концентрация! Доволен, что он на привычном месте. Музыканты в своей яме. Но что-то мешает, что висит над частью ямы… “Ну ладно!” Соглашается. И берет нас собой во «Флоренцию».
Целый следующий день вожусь с ножиками, ножницами и клеем – нужно все переделать: и макет, и чертежи. Еле-еле успеваю к 19 часам, к приезду из Зальцбурга технического директора…
