Любимову понравилось: “Давай делать!” А я в сомнении: одно дело рассказывать. Фотография – это выставка, не театр. А Юрий Петрович: “Пускай. Приходят люди на выставку, а потом…” Стал меня убеждать, что все отлично. Я ведь только хотел показать, что я, мол, думаю, не дремлю. А он увлекся. Я расстроился, взял еще паузу для “подумать” и как обычно умотал в Киев.
Все больше и больше я приходил к выводу, что в “Зорях” необходимо было придумать аппарат-аттракцион для игры “в кошки-мышки”. Одни прячутся – другие ловят. Игра в прятки. Я искал такую “среду”, чтобы можно было неожиданно возникать и так же неожиданно исчезать.
Вспомнил артиллерийские маскирующие сетки. Ими прикрывают батареи, чтобы сверху не было видно. По цвету похоже на паутину леса. И “кружева” для игры света отличные… Если закрутить эту сетку цилиндром? Немецкий десант то внутри, то снаружи… А цилиндр вращать…
Потрясающую шерсть мы привезли из Паланги. Некрашеная. Цвета земли. Я попросил Марину связать мне кусок для цилиндра в макет. Маскировочная сетка – это ведь как-то прямо. А вязанная из шерсти масса цвета земли… Художественней, пожалуй…
Звонит из Москвы Борис Глаголин: “Сейчас Юрий Петрович возьмет трубку”. Любимов говорит: “Дава, ну давай, сделай ‘Зори…’ все-таки”. “Юрий Петрович, я сейчас весь в ‘Гамлете’, вы же сами настаивали”. “Я понимаю, но так обстоят дела в театре, что ‘Зори…’ надо быстро сделать”. “Юрий Петрович, фотографию я делать не буду. С кузовом постараюсь сделать быстро”. Звонки раздавались в течение двух недель. Я соглашался, только если будет кузов. И наконец, в очередной раз услышал: “Ну, ладно, черт с тобой, пусть будет кузов”. Я отложил “Гамлета” и, честно говоря, жутко увлекся “Зорями…”. Склеились они на удивление быстро, и привез я их в Москву. На словах и бумаге не всегда можно передать суть идеи. А макет – это игрушка такая, она все показала. Короче говоря, работой над “Зорями…” в театре увлеклись все. Репетировал уже Любимов. Под макет переделали и текст инсценировки.
На той же киностудии, где валялся кузов, я увидел на асфальте затвердевший след колеса грузовой автомашины (она проехала, когда асфальт был еще мягким). Такая елочка шинных протекторов. И когда строили декорацию, мы с армейскими брезентами (настоящие покрытия военных грузовиков) поехали на ближайшую к “Таганке” автобазу. Разложили брезенты на асфальте. Я смазывал соляркой покрышки, и грузовик медленно двигался в нужном направлении, оставляя следы елочек. Рисовал лес. Лес войны.
К слову, на территории той автобазы, у конторы, на бетонном цоколе стояла типовая скульптура Ленина с правой рукой, указующей в сторону нашего театра. Эту руку подпирала ржавая труба с рогатиной».
Давид с самого начала, с первой же минуты, как только они с Юрием Петровичем определились, что будут работать над «Зорями…», настаивал на кузове фронтового грузовичка-полуторки. Любимов не только оставался к этой идее равнодушным, но даже противился. Боровский твердо стоял на своем. Да так твердо, что в какой-то момент посоветовал Юрию Петровичу обратиться для работы над этим спектаклем к другому художнику.
В одной из многочисленных рецензий на «Зори…» можно было прочитать, что Любимов выстроил сценическую постановку из ничего – из нескольких досок, которые из мирных пиломатериалов превращаются в военный грузовик, в таинственные деревья…
Но фокус, во-первых, в том, что не доски превращались в кузов грузовика, а кузов – по воле Боровского – трансформировался и в доски, и в деревья, и в болото… А во-вторых, Любимов на первых порах, до «ну, ладно…», был категорически против использования кузова.
Никакие уговоры Любимова на Боровского не действовали, а позиция Давида на Юрия Петровича повлияла: темно-зеленый кузов грузовичка с нанесенным белой краской с использованием специального трафарета номерным знаком ИХ 16–06 (их, вражеских десантников, 16, а наших – пять никогда не участвовавших в боях девчат из пулеметно-зенитного батальона и их командир старшина Васков, просивший прислать для охраны объекта непьющих бойцов, – шестеро), борта которого становились то тропой через болото, то укрытием, то баней, то сараем для отдыха, то лесной поляной, то валунами, за которыми залег отряд, то гробовыми досками, то танцующими под «Прифронтовой вальс» «деревьями» стал хрестоматийным в театральном мире. Аттракцион.
Боровский всякий раз ставил одну задачу – найти вместе с режиссером ту игру, в которую вступят, которую подхватят и осуществят его вещи, объекты, конструкции. В его формулировке это выглядит так: «…найти такую идею, которая сама бы подсказывала свое собственное развитие». Образцовое воплощение формулировки – спектакль «А зори здесь тихие…».
