Затем она приподнимается и опускается снова. Я в нирване. Не хватает только одного. Стягиваю ее бикини вниз и обхватываю ртом одну из ее сисек. Да. Все, как я помню. Идеально.
— Это все, о чем я думала с тех пор, как ты ушел, — она шепчет мне на ухо, обхватив руками мою голову и прижав к своей груди.
Это все, о чем я мог думать, когда не был занят поисками Ашерова. Ее влажный жар окружает меня, когда она поднимается и опускается в медленном, устойчивом темпе. Мне нравится это. Но я не продержусь так долго.
Хватаю ее за задницу двумя руками и заставляю остановиться, глубоко войдя в нее. Но она не желает быть неподвижной. И начинает кружить бедрами, вжимаясь в меня еще глубже.
Хотя я и говорил, что мы сделаем это по-быстрому, я не хочу, чтобы это заканчивалось так быстро. Я не уверен, сколько шансов у нас будет повторить это в ближайшие дни. Поэтому хочу насладиться моментом.
Обхватываю ее лицо двумя руками, притягивая к себе, захватывая ее губы, проглатывая стон. На этот раз я контролирую поцелуй. Ее ногти впиваются в мои плечи через футболку. Она может изорвать ее в клочья, если захочет. Лишь бы продолжать целовать ее.
Когда наши языки переплетаются, она прижимается ко мне еще сильнее. Если и существует рай, во что я тоже не верю, то этот момент очень на него похож. В Авроре есть все, что мне нравится в женщинах. За исключением ее вспыльчивости. Но это делает ее той, кем она является. И если заранее настроить себя, что она может вспылить, я бы мог мириться с этим. Ради таких моментов, как этот.
Мне нравится ее дух. Она пережила страшное потрясение. Но осталась сильной. Конечно, материнская любовь является большой движущей силой. Но и без этого в ней полно огня. Если бы она только захотела отдать мне хотя бы часть этого огня, я бы с радостью закрыл глаза на все остальное.
Но это таит в себе другую опасность. Я могу пристраститься к этому. Но мне никак нельзя. Нет. Потому что я не могу. Не могу привязываться к людям. От этого становится даже хуже, чем от смыкающихся стен надо мной. Даже если не брать это в расчет, есть и другая причина.
Знаю, моя клаустрофобия имеет тяжелую степень, доходящую до панических атак. Но, в какой момент это превратилось из нетерпимости замкнутых пространств в непереносимость любого вида ограничения свободы, включая отношения, я не могу сказать. Наверное, это связано еще и с тем, что я с детства не любил и не хотел привязываться к людям.
Я благодарен Никите, который поверил в меня и дал мне работу, идеально подходящую не только моим навыкам, но и психическому комфорту. Моя спортивная сумка всегда со мной, так как я в любой момент могу отправиться на новое задание. И чем дальше от дома, от парней, тем предпочтительнее. Это дает мне чувство, что меня никто и ничто не держит, что я могу в любой момент так уехать и не вернуться. Что нет корней, привязывающих меня к одному месту.
Моя работа предполагает частое отсутствие и опасность. И это еще одна причина, почему я не должен привязываться к Рори.
Женщина на моих коленях нуждается в постоянстве. Как и ее сын. В ком-то, кто всегда будет рядом. И не повергнется на землю от нового приступа в самый ответственный момент. Это означает, что все это временно. Есть только «здесь и сейчас» в этом темном сарае. И те немногие моменты, которые я смогу украсть, пока буду в ее доме. Не только в ее постели. Просто сидя напротив нее за кухонным столом, пробуя ее еду, разговаривая. Дразня ее, называя Горгоной, просто чтобы увидеть искру в ее глазах. Да, я оказался здесь по работе, но это не означает, что я не могу урвать немного наслаждения от общения с ней. И с ее сыном.
— Давид, ты здесь? — она начинает задыхаться, и ей не нужно говорить мне, что она собирается кончить, потому что ее ногти впиваются в меня еще сильнее, а ритм увеличивается, говоря мне об этом.
Ее низкий стон, когда она напрягается вокруг меня, сжимая и пульсируя, вырывает такой же стон из меня. Накрываю ее губы, снова нуждаясь в поцелуе. Ловлю каждый ее неровных вздох, наслаждаясь ее освобождением. Когда она наконец безвольно наваливается на меня всем своим весом, приподнимаю ее за задницу и вколачиваюсь в нее настолько быстро, насколько это вообще возможно в этой позе, сидя на старой ванне. У меня не занимает много времени последовать за ней, кончая с громким ворчанием, так сильно, до потемнения в глазах.
Наши губы все так же близко. Мы дышим тяжело, не двигаясь, не говоря ни слова, наслаждаясь тем кайфом, который приходит от удовлетворяющего оргазма. Медленно открываю глаза и обнаруживаю, что ее глаза уже открыты и с удивлением смотрят на меня.
— Ух ты, — выдыхает Аврора. Я улыбаюсь. — Это и правда было быстро.
Моя улыбка гаснет.
— Так и было задумано. И не веди себя так, будто ты не получила то, что тебе было нужно.
Она утыкается лицом мне в шею, и я чувствую вибрацию ее смеха на моей влажной коже.
