— Конечно, малыш, — Давид подходит ближе к нему и взъерошивает его волосы, — Я с удовольствием поиграю с тобой, — говорит он низким голосом. Затем наклоняется, берет одну деталь конструктора и ставит ее на место, понятное только мальчикам, — Вот так.
Этот глубокий мужской голос, обращенный к моему сыну, эта большая сильная рука, взъерошивающая его волосы... От этой картины щемит сердце и покалывает где-то внизу.
Непроизвольно сжимаю бедра. Эта моя реакция не остается незамеченной Матвеем. Этот парень не упускает ничего. Его взгляд словно говорит «Я вижу тебя насквозь». Это напоминает мне о том, что сказал Давид о моем бикини. И правда, мне лучше переодеться во что-то более закрытое.
Но сначала нужно уложить Леву спать. Уже довольно поздно. Но сейчас, вряд ли мне удастся сделать это. Не тогда, когда его окружают двое мужчин, желающих играть с ним в Лего.
У него нет отца. Так что мужское общество для него — это хорошо. Даже если только временно. Знаю, если он переутомится, то будет капризничать. Но я не могу лишить его этого. Его глазки так горят.
К сожалению, это не длится долго.
Давид поворачивается и говорит серьезным тоном:
— Матвей, нам нужно поговорить!
Тот тут же кивает и поднимает свое громоздкое тело со стула:
— Продолжай строить, дружок!
Лев кивает, не отрывая взгляда от двух частей, которые он пытается соединить. Его маленький язычок высунут наружу, что вызывает у меня улыбку.
— Ну что ж, думаю пора спать.
Лев не отвечает, только мотает головой, не отрываясь от конструктора.
— Да. Уже поздно. Мне не нужно, чтобы ты капризничал от переутомления.
— Нет, — заявляет он.
— Это был длинный день, и Матвей не давал тебе скучать, играя с тобой во дворе. Ты, наверное, совсем вымотался.
— Нет.
— Да! — поджав губы, начинаю собирать разбросанные кусочки пластика со стола.
— Нет, мама! Я еще не закончил строить! — кричит он и хлопает ладонью по столу.
Кто-то явно перевозбудился. Надеюсь, это означает, что он проспит всю ночь и не разбудит меня ни свет ни заря.
Смотрю в направлении, в котором ушли мужчины. Мы так и не решили, где Давид будет спать — на диване или в комнате Левы. Я просто приму решение за него. Сегодня вечером я уложу Льва рядом с собой, подстелив пеленку, и буду надеяться, что утром не проснусь в мокрой постели.
— Лев, — пытаюсь звучать строго, но готовлюсь к слишком знакомой схватке.
— Мама! Ты не слуууушаешь! Я еще не закончил!
— Ты сможешь продолжить завтра. Мы оставим это на столе так, как есть. Сегодня ты будешь спать вместе с мамой!
Как я и думала, он очень утомлен и почти сразу засыпает. Спустя десять минут я уже стою около двери, в самой свободной футболке, которая у меня есть. Правда у нее довольно глубокий вырез, но я не собираюсь ни под кого подстраиваться.
Заслышав мужские голоса, не спешу открывать дверь. Осторожно прижимаюсь ухом к ней, зная, что не должна подслушивать, но говоря себе, что это может касаться нашей с сыном безопасности и благополучия. Хотя на самом деле мне просто любопытно.
— Так ты хочешь остаться здесь? — говорит Матвей. — Может лучше поискать его еще?
— У нас больше не осталось никаких зацепок, — судя по звукам они устроились на ступеньках.
— Ты и так потратил на это слишком много времени. У Никиты будет припадок, если ты задержишься здесь надолго. Нам нужно как-то выманить его и покончить с этим. Мой план самый верный.
— Я против. Никита тоже против.
— Пф. Ну он-то само собой. А Макс?
— Что Макс? И не смотри на меня этим своим взглядом «я вижу тебя насквозь», — точно. Я тоже это почувствовала. Но о каком плане они говорят?
— Ладно. Можешь не отвечать. Я и так знаю, что бы сказал Макс.
— Он нам не начальник.
— Ага. Ага. Конечно... В любом случае, это зависит не от тебя. А от нее.
— Я сказал, нет, — слышен рев Давида. Да что происходит-то? Я просто срослась с дверью и не дышу.
— Я здесь уже два дня, брат. Я успел изучить ее.
— Ты не знаешь ее, — рычит Давид.
— Не в том в смысле, в каком ты ее знаешь, — смеется Матвей. Черт. Зажмуриваюсь. — но я вижу, на что она способна. Она сильная и может быть жесткой, защищая своего ребенка. Я думаю, она пойдет на это. Аврора согласится, чтобы мы использовали ее или Льва в качестве приманки.
Мой желудок скручивает при мысли о том, что я намеренно подвергну сына опасности.
— Мы не будем использовать трехлетнего ребенка в качестве приманки, — голос Давида становится еще ниже и опаснее.
— Нас четверо. На одного говнюка. Если понадобится, Никита тоже приедет. Но мы и сами справимся, — давит Матвей холодным тоном.
— Нет. Мы найдем другой способ, — в его голосе столько чувства, когда он говорит эти простые слова. Неужели мы ему небезразличны? Или он просто такой принципиальный?
— Прошло уже несколько месяцев, с тех пор как мы ищем его. Месяцев. Как ты себе это представляешь? Ты просто останешься жить здесь? — Матвей, конечно, хладнокровный козлина, но он прав. — А когда Никита потеряет терпение и потребует, чтобы ты вернулся, что тогда? Ты уедешь, а они останутся здесь, без защиты. Может быть, он давно уехал из области и ему на нее наплевать.
