— Ты просто дразнишь меня, — обнимаю ее крепче. Как же хорошо. Обнимать ее вот так. Даже сидя на грязной ванне в захламленном сарае с закрытой дверью, где воздух жаркий и спертый. Но я не спешу размыкать объятия.
До тех пор, пока внезапно моя грудь не сжимается, а стены, окружающие нас, не начинают стремительно приближаться ко мне. Сейчас, когда я не сосредоточен на движении, мне некуда от этого деться. В этом маленьком, слабо освещенном сарае я словно оказываюсь в туннеле. Знакомом туннеле, который становится все уже и темнее. Это случается каждый раз перед тем, как я впадаю в паническую атаку. Если туннель начнет вращаться, я уже не смогу остановить это.
Мне нужен воздух. Пространство. И свобода.
Сейчас.
— Аврора, — выдавливаю сдавленно. — Мне нужно снять презерватив.
Она даже не поднимает головы. Вместо этого еще ближе придвигается ко мне.
— Мм. Мне хорошо так.
— Нельзя, чтобы презерватив протек.
Она не двигается.
— Здесь жарко. Слезь! — получается грубее, чем хотелось бы, но мне нужно выбраться отсюда до того, как темнота поглотит меня и Аврора увидит мой крах.
— Ладно, — ее руки тут же отпускают меня и она отодвигается, слезая с моих колен.
Мой пульс учащается, а сердце бьется быстрее, когда я встаю, срывая презерватив на ходу. Судорожно глотаю воздух, чтобы не рухнуть на деревянный пол.
Натягиваю трусы и, со спущенными до колен джинсами, рывком открываю дверь навстречу вечернему воздуху. Ненамного более прохладному, чем в сарае, но все же. Повернувшись лицом к дому, вглядываюсь в освещенные окна, фокусируясь на свете, делая несколько долгих успокаивающих вдохов через нос и выдохов через рот. Зажмуриваюсь и открываю глаза, повторяя это до тех пор, пока зрение не восстанавливается.
Наконец вздыхаю с облегчением. Кризис предотвращен.
Чувствую Аврору за спиной. Ее теплая рука касается моего плеча.
— Все нормально?
— Да, — бормочу, — нормально. Давай вернемся, чтобы Матвей мог уехать.
Знаю, это тоже звучит грубо. Но сейчас я рад, что просто стою и функционирую.
На что ты надеялся, Давид?
Это всегда будет заканчиваться так.
Аврора
Понятия не имею, что вдруг нашло на Давида. Его тон стал деревянным. Даже грубым. Неужели я сделала что-то не так? Я уже хотела было оскорбиться и послать его куда подальше. Но потом заметила, как каждый его мускул напрягся, и он начал потеть сильнее, чем во время нашего «быстрого секса». Который на самом деле был фееричным.
Любой секс с этим мужчиной будет являться таковым.
Когда я его дразнила, думала он пошутит в ответ. Я делала это несколько раз в тот день, который мы провели в постели. В те часы он смеялся, когда я поддразнивала его, и мне показалось, у него хорошее чувство юмора.
Напоминаю себе, что если у мужчины с чем-то проблемы, то это его проблемы, а не мои. Я не должна сдерживать свои слова ни для кого. Я такая, какая есть. Либо он примет меня такой, либо пусть проваливает.
Если бы дело было только во мне, он бы прямо сейчас пошел лесом. Но речь идет о безопасности моего сына. Давид прав. Если Марат найдет меня, он не будет церемониться. И уж, конечно, не будет ждать, пока я наберу Арсению. Однако, если Давид думает, что разговаривать со мной в таком тоне, это норма, то он ошибается.
Только раскрываю рот, чтобы уведомить его об этом, как он вырывается из сарая со спущенными штанами, тяжело дыша. С ним явно что-то происходит. Проглатываю свое негодование. Проследовав за ним в дом, входя на освещенную кухню, замечаю на его плечах небольшие красные пятна. К сожалению, я не единственная, кто замечает их.
Матвей и Лева все еще сидят за столом, только теперь вместо еды по всему столу разбросаны части конструктора Лего. И они строят что-то. Взгляд Матвея скользит по мне, затем останавливается на плечах Давида, когда тот поворачивается к нам спиной и, открыв холодильник, что-то ищет там. Через секунду он достает бутылку молока и жадно пьет прямо из горла.
Матвей сужает глаза, ухмыляется и открывает рот, но я поспешно обрываю его, что бы он ни задумал сказать:
— Кошка бабы Шуры очень дикая. И часто забредает на наш участок.
Морщинки вокруг его глаз увеличиваются, когда он улыбается: — Я так и понял.
Давид хмуро смотрит на него, но не успевает ничего сказать, потому что Лев снова приветствует его громким «Привет!».
— Привет, — отвечает Давид.
— Я Лев, — объявляет мой сын.
— Левушка, он знает, кто ты. Ты говорил ему это на днях.
— Я его не знаю, — верещит Лева.
— Он приходил пару дней назад. Помнишь? И он погостит у нас. Временно. — На последнем слове перевожу взгляд на Давида, приподнимая бровь. — Чем скорее он найдет своего... друга, тем скорее сможет уехать.
Я не упускаю, как от этих слов брови Матвея взлетают вверх.
— Я его не знаю, — повторяет Лев, — Мне нравится Матвей. Он умеет играть в Лего.
— Его зовут Давид. И он сказал мне, что не может дождаться, когда поиграет с тобой в Лего, — игнорирую взгляд Давида.
— Да? — мой сын восторженно смотрит на него.
