— И если предположить, что он снова окажется в тюрьме, — вмешивается Матвей. — это вряд ли будет надолго. И все снова вернется на круги своя.
— Тогда что вы собираетесь делать?
Это обоснованный вопрос. Только я не хочу отвечать на него. И, судя по выражению лица Матвея, он тоже. Потому что то, что мы планируем сделать, может посадить любого из нас за решетку. В этом мы с Матвеем сходимся во мнениях, что бы ни говорил нам Никита о принципах и правилах. Только одна мысль о тесной тюремной камере заставляет мое сердце биться быстрее и лишает воздуха.
— Что мне сказать Арсению?
— Ничего. Я все решу сам. С этой минуты ты ни с кем не будешь разговаривать на эту тему. Особенно с представителем закона.
— Почему?
— Потому что мы собираемся сделать то, что умеем лучше всего.
— А именно?
Мне придется быть полностью откровенным с ней.
— На что ты готова? Что ты хочешь, чтобы мы сделали с отцом твоего ребенка? Подумай хорошенько. Это решение, с которым тебе придется жить всю оставшуюся жизнь, если оно осуществится.
— Он ему не отец, — шепчет она. — Он уже однажды пытался убить моего ребенка. Я не могу верить в то, что ему вдруг стало все равно. Жестокость у него в крови. Может я буду потом гореть за такие мысли в аду, но не думаю, что будет преувеличением сделать то, что вы предлагаете.
Она все поняла правильно. Снова хватаю ее за руку и притягиваю к себе: — Аврора, милая, я не перекладываю на тебя это решение. Я в любом случае намерен сделать так, чтобы он никогда не смог обидеть тебя. Или Леву. Но я прошу тебя подумать о том, чтобы тебе принимать какое-либо участие в этом. Даже пусть просто в роли приманки. Я не хочу, чтобы ты потом жила с этим.
— Я хочу, чтобы это закончилось. Делай все, что нужно. Я помогу, - то каким холодным тоном она это говорит, не оставляет у меня никаких сомнений, что она хорошо все обдумала и уверена в своем решении. И в его последствиях. Матвей прав, она будет защищать своего сына, как разъяренная львица. Даже если это означает, что его отец должен умереть.
— Я сделаю. Но это будет только на мне. Слышишь? Только на мне.
— Кхм, ну раз мы обо всем договорились, — откашливается Матвей. — пожалуй, поеду пока домой. Будем на связи. Аврора, солнце мое, мне никогда не забыть твои... макароны.
Смотрю на него гневно, но он уже отвернулся и вальяжно следует к своей машине, на ходу приподнимая руку в прощальном жесте, прищелкивая пальцами.
Я слышу звуки. Я вижу темноту.
Открываю глаза. Понятия не имею, где нахожусь. Мое сердце бешено колотится, а кожа покрыта холодным потом, каждый мой мускул превратился в камень. Моргаю. Еще и еще раз. Я ни хрена не вижу.
Ничего, кроме удушающей темноты. В груди тяжесть. Пытаюсь вдохнуть, но ничего не выходит. Мне нечем дышать. Еще немного, и я задохнусь. Умру. В полном одиночестве. Это место станет моей могилой. Напрасно ждать помощи. Никто не придет.
Никто не найдет меня под этими завалами. Я останусь здесь навсегда, медленно умирать. Под бетонными обломками. В развалинах разбомбленного жилого дома. Я думал спрячусь здесь от авиаудара. Оказалось, это было самым худшим местом, где я мог спрятаться.
В те мучительно долгие часы, те три дня, которые показались мне вечностью, до того момента, как меня не нашли голодного, обезвоженного и совершенно обезумевшего, я много раз жалел о том, что не умер сразу.
Да, я выжил физически. Но выжил ли? Я навсегда остался в той ловушке. И больше никогда не буду по-настоящему свободным.
Провожу рукой по мокрому от пота телу и нащупываю круглый сморщенный шрам у бедра. Я один из тех счастливчиков, кто вернулся домой с войны со всеми конечностями, на своих двоих. Я отделался только парой шрамов. И тяжелым случаем клаустрофобии из-за того, что был погребен на три дня под развалинами разрушенного здания.
Позже меня научили, что делать, когда мне кажется, что все вокруг рушится, и я возвращаюсь в ту бетонную могилу. Я должен представить место, где чувствовал бы себя в безопасности, или сосчитать до десяти. Или дышать по специальной методике.
Эта малюсенькая комната с мансардным потолком не помогает представить безопасное место. Закрываю глаза и представляю Аврору в ее красном бикини. У молодого ручья. А вокруг обширное поле. И бесконечное голубое небо.
Я нашел это место недалеко от города, когда хотел побыть один. Оно сразу за старым мотелем. Совсем недалеко. Но о нем мало кто знает. Целое поле сиреневых цветов. И журчание ручья. Представляю Аврору там. И ее смех, когда она оборачивается ко мне и улыбается. В ее глазах обещание... счастья.
Внезапно ее улыбка исчезает и она поднимает свой взор к небу, прикрыв ладонью глаза от солнца. Я тоже смотрю. И тогда я снова слышу их.
Гудение двигателей самолета. Слышу взрывы от разрывающихся снарядов. От них такое сильное давление в голове. Кажется, она сейчас взорвется. В ушах звенит. В глазах снова темнота.
