Нет. Это не секрет. Но я не понимаю, почему он так хочет это знать. Он здесь только до тех пор, пока проблема с Маратом не будет решена. Потом он вернется туда, откуда пришел, и я, вероятно, больше никогда не увижу его.
Моя личная жизнь — та часть ее, которая не связана с моим бывшим, — не должна быть для него так уж важна.
— Сначала расскажи мне о своих родителях, — если он хочет, чтобы я поделилась, он тоже должен быть готов сделать это. Его голова дергается назад. Он явно не ожидал такого поворота.
— Это не займет много времени. Мой отец был пьяницей. Он бил мою мать, когда был пьян. Он был дальнобойщиком и ездил на грузовике. Сочетание пьяницы и десятиколесного тяжелого грузовика рано или поздно не приведет ни к чему хорошему. Однажды он сел за руль пьяным и не справился с управлением. Вылетел с трассы и умер еще до того, как приехала скорая.
Я не была готова к такому ответу. Прикрываю рукой громкий вздох.
— Да, — кивает Давид. — но это еще не самое ужасное. Он зацепил собой несколько легковых автомобилей. Погибли люди. А те, которые выжили, навсегда остались со шрамами, физическими и душевными.
— О боже!
— Никакой Бог в этом не замешан, Аврора.
— Извини. Мне очень жаль.
— Здесь не о чем жалеть. А моя мама... она должна была уйти от него раньше. Но она этого не сделала. Конец истории. Твоя очередь, — я чувствую горечь в его словах. В то время как, когда он говорил об отце, в его голосе не было никаких эмоций.
— А где сейчас твоя мама?
— Она переехала жить к своей сестре на юг. Я звоню ей и навещаю иногда. Для нее жизнь стала только лучше после его смерти. Тот климат хорош для ее здоровья. Физического. А климат в любящей семье — для морального. Теперь она свободна от него.
— Давид, ну а в детстве, когда ты...
— Я больше не хочу говорить о нем. Я закончил. Расскажи мне о женщине, которую ты называешь бабушкой.
Мне кажется, этот разговор подействовал на него сильнее, чем он показывает, но он «закончил говорить об этом» и хочет узнать больше обо мне. Думаю, любые другие вопросы о его родителях или детстве будут проигнорированы. Поэтому спрашиваю:
— Почему тебе так интересно это знать?
Он прижимается ко мне в долгой паузе. Затем отвечает глубоким голосом, полным тепла:
— Потому что мне интересно. Это о тебе.
Исчезает былая холодность, в его тоне слышна только забота. От этого у меня в животе разливается тепло, и это тревожит меня. Я должна избегать эмоциональной привязанности к нему. Он здесь временно.
Несмотря на это, прислоняюсь к нему, а он сцепляет ладони на моей груди, крепко держа меня в кольце своих сильных рук. Его щека покоится на моих волосах, когда я начинаю рассказывать ему о своей семье. Он уже знает кое-что, например то, что баба Валя мне не родная. Но я не уверена, насколько больше он осведомлен, поэтому начинаю с самого начала:
— Моя мама познакомилась с отцом, когда тот был в командировке здесь проездом. Как рассказывала бабушка, вероятно, когда он уезжал, он и не знал, что она забеременела. Мне хочется в это верить. Иначе выходит, он оставил беременную девушку намеренно. Я сама не успела расспросить об этом маму подробнее, — чтобы старые воспоминания не накрыли меня, стараюсь говорить так же быстро и сухо, как только что Давид рассказывал свою историю. — Я была слишком мала для таких вопросов, когда ее не стало. Ее сбила машина. Прямо на пешеходном переходе, когда она шла с работы, чтобы забрать меня из детского сада.
— Черт, — шепчет он мне в волосы, его руки еще сильнее сжимаются вокруг меня. — Мне так жаль. А ты не пробовала найти отца? Что если он и правда не в курсе...
— Как? Столько лет прошло, и у меня нет ничего, кроме имени. Даже фамилии нет. Своими силами я бы не нашла его. А нанимать кого-то — очень дорого. И что если он знал? Не хочу развеивать убеждение, что нет.
— Ты забыла, чем я зарабатываю на жизнь? Я мог хотя бы попробовать.
— Вряд ли он бы обрадовался, если бы мы обрушились спустя столько лет на его голову с нашими проблемами, с тем, что я скрываюсь...
— Так значит... после случившегося бабушка забрала тебя к себе? — кажется теперь я понимаю, для чего он затеял этот разговор. Он хочет отвлечь меня. Вот и сейчас он делает то же самое — уводит меня от тревожной темы о Марате. Желание увидеть его лицо в этот момент пересиливает нужду ощущать тепло его тела. Немного отстраняюсь, чтобы повернуться, и сажусь в пол оборота, глядя на него.
— Да. Меня воспитала бабушка. Когда мне было пятнадцать, ее тоже не стало. У нее был сахарный диабет. Она всю жизнь с ним боролась. Любила повторять, что осознание того, что ты кому-то нужен, и кто-то зависит от тебя, дает силы организму бороться с любыми болезнями. Что энергия мысли может многое, — слежу за его реакцией. Давид не оспаривает и не смеется. Со всем вниманием он впитывает каждое мое слово. — Но все же с возрастом у нее начались неотвратимые осложнения. И в конце концов болезнь забрала у меня и ее тоже.
