— И тогда та женщина, Валентина, взяла тебя к себе, — утверждает он и он подается чуть вперед так, что теперь я чувствую его дыхание. Жду, что он поцелует меня. Но он этого не делает. Давид ждет, что я продолжу.
Смотрю на его губы.
Он ждет. Продолжай уже говорить. Моргаю несколько раз, прежде чем выдохнуть:
— Да. То есть нет... Сначала нет.
Ладно. Я отодвинусь сама. Нам нужно закончить этот разговор.
— Здесь в деревне все друг друга знают. Но с бабой Валей у моей бабушки были действительно крепкие дружеские отношения. Когда бабушки не стало, за мной пришли из органов опеки. Но я категорически отказывалась куда-либо ехать с ними. Мне оставалось три года до совершеннолетия. Я считала себя взрослой, вела хозяйство — у нас тогда были еще куры и коза. И я искренне не понимала, почему они не могут оставить меня в покое. Я ведь достаточно самостоятельная, — вот тут мне приходится откашляться, — В тот период я была очень... дикой.
— Уверен, так и было, — бормочет он.
— Ты что-то сказал, Давид?
— Нет, нет. Продолжай.
— Я не собиралась делать то, что мне говорят, и побежала к бабе Вале. Они уже были близко, и, так как ее дом находится на другом конце деревни, мне пришлось бежать окольными путями через пролесок с зарослями терновника. У нее чуть удар не случился, когда она пришла домой и обнаружила меня прячущуюся в кладовке всю в крови, — Давид еле заметно напрягается. Но я чувствую это. Даю ему секунду или две переварить эту информацию. — Я умоляла ее спрятать меня. Это сейчас я понимаю, что по сути это являлось нарушением закона с ее стороны. Но она приютила меня. Не то чтобы меня долго искали, но было несколько опасных моментов. С тех пор я жила у нее. Впоследствии она помогла мне с документами на дом бабушки. Государство хотело присвоить его себе. Но ее сын — юрист и он помог в этом вопросе. Для меня она — то же самое, что родная бабушка. Она сделала все, чтобы дать мне лучшую жизнь. А потом... потом я сама все испортила, приняв глупое решение быть с Маратом. И позже еще одно, когда чуть не потеряла Льва.
Ну вот мы и вернулись опять к этой теме.
— Ты не знала, каков он и не можешь винить себя за это.
— Разве нет? Ты только что сказал, что твоя мама должна была уйти от твоего отца. Я должна была уйти, когда он ударил меня в первый раз. Должна была отказаться принимать его оправдания и извинения.
— Может быть, ты хотела верить, что он изменится?
Может быть, он прав. Разве не в природе человека верить и надеяться?
— Возможно. Но тогда возможно и твоя мама хотела верить в то же самое и прощала твоего отца.
— Не уверен, что он мог бы стать лучше... — Давид стискивает зубы.
— Хотя бы одно хорошее он сделал в своей жизни. Благодаря ему ты появился на свет. Спасибо ему за это.
— Аврора, — его голос срывается на шепот.
— Однако настоящий мужчина никогда не ударит женщину. Ты когда-нибудь бил женщину? От злости? Когда был пьян? Или раздражен? Или просто... просто потому?
— Нет. Но если бы моей жизни что-то угрожало... Если бы жизнь одного из моих товарищей по команде оказалась под угрозой, я бы ударил. Женщины не беспомощны, Аврора. Они могут ранить тебя или убить точно так же, как и мужчина. Тот, кто недооценивает женщин, совершает большую ошибку.
Кладу руки ему на плечи, заметив, как напрягаются его мышцы.
— Это совсем другое. Я знаю. Мою знакомую девочку, которая работала в продуктовой палатке в ночную смену, зарезала наркоманка из-за тысячи рублей в кассе. Это был первый раз, когда она согласилась подмениться на ночь... и последний. Арсений считает, что об этой подмене знали. Поэтому и пришли в ту ночь, — шумно вздыхаю. И почему вся жизнь вокруг так трагична?
— Вполне может быть. Арсений умный парень, — отвечает Давид.
— Я спрашивала о том, чтобы ударить женщину, потому что она, к примеру, споткнулась и пролила твое пиво?
Он еще больше напрягается.
— Он сделал это?
Мне приходится отвести взгляд в сторону.
Стыд. Вот что я чувствую сейчас.
Никогда раньше я не терпела такого отношения от кого бы то ни было. Почему именно с Маратом терпела, я не знаю. Он мог превратиться в душку в мгновение ока. Мог тут же извиниться, сказав, что у него был трудный день и у него болит голова, и куча других оправданий. Несмотря на все тревожные звоночки, я верила в то, что надо давать людям второй шанс. Как оказалось, не всем и не всегда. Для него это явилось стимулом стать еще более жестоким.
— Никогда, никогда не позволю этому случиться со мной снова, — шепчу в сторону больше себе, чем ему.
— Вот поэтому мой Лексус и был разбит.
— И именно поэтому я согласилась использовать нас в качестве приманки. Я хочу, чтобы это закончилось. Как ты и сказал, я хочу дышать спокойно. А не дергаться каждый раз, когда незнакомая машина случайно останавливается возле моего дома.
— Надо признать, ты произвела на меня впечатление в тот день.
Он пытается шутить?
Тогда я была напугана до смерти. Но когда страх прошел, я была так зла на себя. Я действовала не подумав, слишком импульсивно.
— Извини, что разбила твою машину. Я все еще в долгу перед тобой.
