Его руки зарываются в мои волосы, пальцы сжимают их, но несильно, не ограничивая мои движения. Устроившись между его бедер, беру его обмякшего в рот. Его тело тут же выгибается подо мной, а член вырастает до такой степени, что я больше не могу взять его целиком.
Скольжу языком по всей его длине и беру так глубоко, как только могу. Его пальцы сильнее сжимаются на моей голове, заставляя подняться и увидеть, что он смотрит на меня потемневшими глазами, приоткрыв рот и часто дыша.
— Ты не обязана, — он шепчет напряженно.
Отпускаю его только для того, чтобы сказать: — Но я хочу. Хочу сделать что-то для тебя.
Сжимаю его в кулак и дразню, медленно посасывая головку. Его бедра подлетают и упираются в меня.
— Аврораааа, — он стонет протяжно, когда я беру его чуть глубже.
Его пресс и бедра подергиваются, а пальцы теперь почти болезненно сжимаются в моих волосах, когда он снова громко стонет мое имя.
— Тихо! — поднимаю голову и отдаю ему тот же приказ, что и он мне ранее. Его карие глаза удивленно расширяются, и, откинув голову на подушку, он негромко смеется. Ровно до тех пор, пока я не возвращаюсь к делу с гораздо большим энтузиазмом.
Он снова стонет, почти кричит, и я продолжаю стараться изо всех сил, чувствуя, что сама снова возбуждаюсь.
Однако тепло, разливающееся сейчас в моем животе, не от возбуждения. Это от того, что он назвал меня Рори. Своим глубоким теплым голосом. Раньше он никогда меня так не называл.
Но, то, что происходит между нами сейчас, это все, что есть. Ни больше, ни меньше. Мне не нужно начинать думать иначе.
Усиливаю темп. Его стоны нарастают, и не проходит и минуты, как его бедра поднимаются в последний раз, и я принимаю все до последней капли, подождав, пока его мышцы снова не расслабятся. Потом ползу по нему вверх и обвиваюсь вокруг его мощного тела. Поцеловав меня в лоб, он переплетает наши ноги.
Мы оба молчим. Слышно только его еще не успевшее успокоиться дыхание.
Я почти засыпаю, но чувствую, как под утро он выскальзывает из моей постели. Опять.
Так и должно быть.
Давид
— Ты голоден? — Аврора выкладывает из корзинки на плед несколько свертков.
— Что там у тебя?
— Ничего особенного. Перекус.
— Батон с котлеткой? Она холодная? — с жадностью хватаю бутерброд из предложенного мне контейнера. — Умм. Обожаю. Именно холодные. Мне так мама готовила бутерброды с собой в школу.
Аврора снисходительно улыбается, но у меня сейчас нет времени анализировать мои собственные слова или ее реакцию на них. Я слишком занят, поглощая очередной ее кулинарный шедевр.
— Это просто бутерброды.
— Чем проще, тем лучше, — отвечаю с набитым ртом и беру еще один, не успев толком прожевать предыдущий. — Они бесподобны.
— Возьми морс запить, — она протягивает мне бутылку. — Его не я делала. Это баба Валя.
— Умм, — киваю одобрительно головой.
— Значит ты часто сюда приезжаешь? — она осматривает окрестности, поле, усеянное цветами и место, где ручей исчезает за поворотом. Однако не забывая контролировать каждую минуту, чем занят Лева.
Полчаса назад, когда мы только устроились у ручья, я засекал время ради интереса. Она действительно смотрит в его сторону ровно через каждые шестьдесят секунд. Это что какой-то материнский встроенный таймер?
— Пару раз бывал здесь, — беру еще котлетку.
— Мило. Все эти сиреневые цветы, — напевает она, откидываясь на локти и подставляя лицо солнцу.
— Послушай, я не какой-то сентиментальный романтик, — ворчу на нее. — просто здесь много пространства и нет стен.
— Стен и людей, — ее голос тих, но я слышу.
Щурясь, вглядываюсь в голубое небо. Оно мирное. Как и должно быть. Никаких двигателей. Никаких взрывов. Перевожу взгляд на женщину, сидящую передо мной, вдруг напряженно сжимающую пластиковый контейнер. Как тогда, в мотеле.
Да. Она права. Здесь нет не только стен, но и людей.
Но мы ведь все прояснили прошлой ночью.
Оборачиваюсь на Леву. Он так увлеченно играет с камнями и палками на берегу у самой воды. Для него они интереснее в сто крат навороченных игрушек из магазина. Не то чтобы они у него когда-то были. Но совершенно очевидно, что его детство счастливое. И я сделаю все, чтобы оно таким и оставалось.
Пока Лева занят игрой, стремительно приближаю свое лицо к ней и целую, удерживая за затылок. Страстно, сильно, даже больно, наверное. Позволяю себе всего пару секунд, но они как глоток свежего воздуха посреди самой сильной панической атаки. Сразу же отстраняюсь. Теперь я — тот, кто вцепился в пластик, как за спасательный круг.
Этот день похож на самый лучший.
Но, в то же время, на самый трудный. Мне легко и тяжело дышать одновременно. Знаю, у меня никогда больше не будет таких дней. И знаю, что за ним последует опасный период.
— Ух, ты! Чего это вдруг?
— Просто спасибо, — пожимаю плечами.
— За что?
— За этот день. За ностальгию...
Когда вечером она поднимает плед с земли, собираясь возвращаться домой, ее руки немного дрожат.
— Не волнуйся. Парни уже на местах. Я всегда рядом, — помогаю ей убрать вещи в багажник. — Но с этого момента ты делаешь все, что я скажу без вопросов.
