— Прекратите! — рявкнул он и оттолкнул второго надзирателя. — Вы не видите, что творите? Становитесь такими же, как мы.
Два надзирателя уставились на него, сбитые с толку.
— Нельзя применять насилие к своим, — выкрикнул Моаш. — Нельзя!
Он повернулся к упавшему паршуну и протянул руку, чтобы помочь ему встать, но краем глаза увидел, как один из надзирателей замахивается.
Моаш развернулся, поймал летевший в его сторону кнут и обмотал вокруг запястья для надежности. Резко дернул — и от рывка надзиратель споткнулся, его качнуло в сторону Моаша. Бывший мостовик ударил паршенди кулаком по физиономии, и тот опрокинулся на каменистую землю.
Вот буря, а это больно. Он тряхнул рукой, которая украсилась порезами от панциря на лице паршенди. Моаш вперил сердитый взгляд на другого надзирателя, который взвизгнул, выронил кнут и отпрыгнул назад.
Моаш кивнул, затем потянул упавшего раба за руку и заставил встать:
— Поедешь на санях. Твои ступни должны зажить.
Он занял место раба-паршуна и туго натянул веревку, переброшенную через плечо.
К этому моменту его собственные надзиратели пришли в себя и погнались следом. Они посовещались с двумя, с которыми у него вышла стычка. Один с унылым видом трогал кровоточащий порез возле глаза. Их разговор был приглушенным, торопливым и сопровождался грозными жестами в адрес Моаша.
В конце концов они решили оставить все как есть. Моаш тянул сани с паршунами, а надзиратели нашли кого-то, чтобы заменить его на других санях. Какое-то время он ждал продолжения — надзиратели даже пожаловались Сплавленным. Но его не наказали.
И за весь оставшийся поход никто не взмахнул кнутом, чтобы ударить раба-паршуна.
Далинар сжал пальцы и потер ими, растирая сухой красно-коричневый мох. Скрежещущий звук неприятно напоминал тот, с которым нож продвигается вдоль кости.
Он сразу же почувствовал тепло, словно разгорались угли. Тонкая струйка дыма поднялась от его мозолистых пальцев, застряла у носа, а потом разделилась и поплыла по обе стороны лица.
Все стало приглушенным: шум от большого количества мужчин в одной комнате, мускусный запах их тел, прижатых друг к другу. Его захлестнула эйфория, похожая на внезапный солнечный свет в пасмурный день. Он с удовольствием вздохнул. Даже не рассердился, когда Башин случайно толкнул его.
В большинстве мест он, как великий князь, заслужил бы пятачок свободного пространства, но за испачканным деревянным столом в плохо освещенном логове никого не интересовало его социальное положение. Здесь, с хорошей выпивкой и небольшой порцией спасения, зажатой между пальцами, он мог наконец-то расслабиться. Никого не волновало, насколько представительно он выглядит и не выпил ли слишком много.
И ему не приходилось выслушивать сообщения о восстаниях и воображать себя там, на полях, где проблемы решались напрямую. Меч в руке, Азарт в сердце…
Он энергичнее потер мох. «Не думай о войне. Просто живи сейчас», — как всегда говорила Эви.
Хавар вернулся с напитками. Худой бородатый мужчина изучил переполненную скамейку, поставил кружки и спихнул задремавшего пьяного с его места. Он втиснулся рядом с Башином. Хавар — светлоглазый, из хорошей семьи. Он был одним из элитных солдат Далинара в те времена, когда это что-то значило, хотя теперь владел собственными землями и получал хороший доход. Он был одним из немногих, кто не отдавал Далинару честь так рьяно, чтобы это слышали все.
А вот Башин… Ну, Башин был странным. Темноглазый первого нана, грузный, он объездил половину мира и уговаривал Далинара отправиться с ним поглядеть на вторую половину. Он по-прежнему носил свою дурацкую шляпу с широкими и мягкими полями.
Хавар хмыкнул, передавая напитки:
— Башин, втиснуться рядом с тобой было бы куда легче, если бы твое брюхо не простиралось до следующей недели.
— Светлорд, я всего лишь пытаюсь исполнить свой долг.
— Долг?
— Светлоглазым нужно, чтобы люди им подчинялись, верно? Я позаботился о том, чтобы служащие вам имели вес — по крайней мере, в стоунах.
Далинар взял кружку, но не выпил. Огненный мох делал свое дело. Его струйка дыма в этой тускло освещенной каменной комнате была не единственной.
Гавилар ненавидел это зелье. Впрочем, брату-то нравилась его новая жизнь.
В центре тусклой комнаты два паршуна отодвинули столы и начали раскладывать бриллиантовые фишки на полу. Все попятились, освобождая место для большого светящегося круга. Сквозь толпу протолкались двое голых по пояс мужчин. Общая атмосфера нескладных бесед уступила место ревущему волнению.
— Мы будем делать ставки? — поинтересовался Хавар.
— Конечно, — ответил Башин. — Я поставлю три гранатовые марки на того, который ниже ростом.
— Принимаю ставку, — сказал Хавар, — но не денежную. Если я выиграю, хочу твою шляпу.
— Заметано! Ха! Так ты наконец-то признаешь, насколько она лихая?
— Лихая? Башин, клянусь бурей. Я окажу тебе услугу и сожгу эту дрянь.
Далинар откинулся на спинку скамьи, отупев от огненного мха.
