И несколько эмодзи: шведский флаг и грустные рожицы; я вставила фото сгоревшего автомобиля и короткое видео, показывающее вереницу неподвижных машин, которую я сняла чуть раньше, нечеткая скачущая картинка создает впечатление неприукрашенной реальности, видно играющих на обочине детей, плачущую старушку с ходунками. Я раздумываю, не добавить ли чего-нибудь про молоко, но тогда есть риск создать неверное ощущение. Публикую.
Я прохожу мимо автомобильных остовов и сворачиваю с автострады, прохожу по виадуку, мимо автосалона с побитыми стеклами, потом мимо зловонной площадки с блестящими на солнце переполненными контейнерами для раздельного сбора мусора, дальше мимо очередного лесочка, после чего попадаю на Пикантгатан, сквозную улицу, ведущую через район коттеджей. Подстриженные газоны, чахлые клумбы, дети апатично скачут на батуте. Наполовину положенная крыша дома, стройплощадка с большим зеленым контейнером и лежащая штабелем черепица, работы приостановлены или брошены навсегда. За гардинами мелькают лица. Написанные от руки объявления на столбах гласят:
Вверх по холму, направо по Саффрангатан, потом налево по Карригатан. Перед особняком, что побольше, припаркована машина с логотипом охранного предприятия, короткостриженый молодой человек с подозрением косится через стекло в мою сторону, к губам у него прижата рация, он что-то говорит. Я выуживаю из сумки ключик и снова крепко зажимаю его в кулаке, я здесь не чужая, у меня есть право на вход. На участке справа стоит облезлого вида косуля и пьет воду из уличного бассейна, вода мутная и зеленоватая от водорослей, я перехожу на узенькую Чилистиген, считаю номера на почтовых ящиках: 8, 12, 18. Дальше.
Кровь отливает куда-то вниз, к икрам, я готова расплакаться, ноги вот-вот начнут кровоточить. Я не туда попала, тут какая-то ошибка, это не может быть здесь, это не тот дом. Когда Дидрик рассказывал про свой коттедж, это всегда звучало так гордо, самодовольно, я всегда представляла себе что-то такое… не знаю даже, разумеется, ничего помпезного, не мраморный дворец и не американскую пафосную виллу с декоративными колоннами и пластиковыми фонтанами. Но что-то милое, немного похожее на виллу «Курица», как у Пеппи Длинныйчулок, – красивый сад с дикой сливой, уютная веранда с рассохшимися досками, старая поломанная теплица, да хотя бы куст сирени, что угодно, что бы придавало месту своеобразие. И вот я стою перед невысоким четырехгранным строением, облицованным красной черепицей, его венчает металлическая кровля, вокруг ровный газон, за белыми деревянными воротами – гараж. На лужайке садовая мебель из ротанга. Маленький балкончик с синим навесом. Не сказать, чтобы совсем уж уродливо, просто ничто не цепляет взгляд, коттедж выглядит как все остальные дома здесь, дело скорее в том, что он такой… обычный. Безликий. Это дом, в котором мог бы жить кто угодно. Кругом никого не видно.
Я иду к гаражной двери, тихо бормоча одну из маминых молитв на сербском, я едва ли знаю, о чем она, но слова дают мне ощущение защищенности и смелости.
Цементный пол, машины здесь нет. Инструменты и всякая дрянь, запах масла и резины. Еще одна дверь, такая же беззвучная, запах чистящих средств, налоговых вычетов за клининговые услуги, запах самодовольного среднего класса, я вижу две двери, это точно спальни детей – я знаю, что они спят внизу, потом лестница наверх, мимолетно думаю, почему нигде нет фотографий, портретов Зака и Вильи, везде скучные репродукции и виды шхер.
