Медведь склоняет голову набок и отводит волосы с моего лица:
– У тебя есть что-нибудь? – слышу я свой шепот, сиплый голос дрожит. – Мне нужно что-нибудь.
– У меня был ключ. Я… думала, что…
Руки тянут меня вверх, я медленно поднимаюсь и усаживаюсь на диване, жмурюсь от яркого света, кто-то светит на меня фонариком, вокруг темно.
Мужчина коротко острижен, в форме, на ремне у него висит дубинка и еще какие-то штуковины, в нескольких метрах позади него стоит женщина со скрещенными на груди руками и буравит меня злым взглядом;
–
–
– Ну конечно, – мямлю я. – Я друг семьи. Дидрика и… Каролы. Простите. Я не знала, что дом сдан.
– Тебе нельзя здесь лежать, – повторяет он, голос звучит решительно, но глаза добрые, он держит меня за плечи и ставит на ноги, – пойдем, я отведу тебя к машине.
– Who’s gonna clean up this mess?[78] – шипит нам вслед тетка, когда мы выходим в прихожую.
– Call your insurance[79], – отвечает охранник.
– Stupid junkie[80].
– Welcome to Sweden[81], – отвечаю я, чувствуя, что вот-вот расхохочусь, но дверь за нами захлопывается, и фонарик проходится по машине охранного предприятия, это ее я видела снаружи одного из домов, парень открывает дверцу и сажает меня на заднее сиденье.
– Насчет ключа ты правду сказала? – спрашивает он, обернувшись ко мне. На улице темно, фонари не горят, я смотрю на часы на приборной доске и понимаю, что уже совсем поздний вечер.
– Да, – отвечаю я. – Я кое-что искала. Потом мне стало плохо. Что я могла поделать…
– Где ты живешь?
– В центре.
Он кивает и включает зажигание, мы медленно катимся мимо коттеджей.
В худшие моменты с Дидриком я подумывала о том, чтобы сдать на права, поскольку скоро заживу другой жизнью, в которой мне нужно будет уметь водить машину, не потому, конечно, что мы поселимся в каком-нибудь унылом пригороде вроде этого, просто временами мне хотелось иметь возможность подбрасывать Закариаса и Вилью, отвозить их и забирать, им было бы сложновато поначалу, но постепенно они бы привыкли, и, может, дело пошло бы быстрее, если бы мы сидели вместе в машине, включали музыку, слушали радио; у мамы, понятное дело, никакой машины не было, но у родителей некоторых моих друзей была, во время каникул они отправлялись в путешествие на автомобиле, дети на заднем сиденье, мама с папой спереди, старые диски в папке, мешочки с развесными конфетами, поездки в горы, к бабушке, в Данию, да куда занесет, а моя мама только вздыхала, паковала корзинку со снедью и разводила сок из концентрата.
На трассе машины так и стоят без движения бесконечной вереницей, ей края нет, уму непостижимо, в нескольких километрах отсюда пылает торговый центр, вой сирен прорезает ночное пространство, по радио долдонят о том, что на въездах в город царит хаос,
– И давно… у тебя это? – безмятежно спрашивает охранник с переднего сиденья, пока мы скользим вперед по трассе; он установил проблесковый маячок на крыше, и большинство машин сдвигается при нашем приближении, он едет зигзагом, то по дороге, то рядом с ней, сигналит стоящим перед нами людям, привычно игнорируя окружающий хаос.
– Где-то с год, – отвечаю я тихим голосом. – Но только то, что продают в аптеке.
– Когда принимала в последний раз?
– Ночью. Скоро сутки как.
Он кивает.
– Понадобится четыре-пять дней, – произносит он с расстановкой. – Потом самое плохое будет позади.
