Несколько полок с папками, педантично подписанными:
Ничего.
А, нет. Кое-что есть.
Полиэтиленовый пакет, зажат позади полок. Его почти невозможно разглядеть, хотя заслонявших его папок нет на месте, виднеется только кончик белесого полиэтилена, я тереблю его пальцами, отлепляю тонкий, легко рвущийся материал, это обыкновенный магазинный пакет, я вытаскиваю его на свет и вываливаю все на пол перед собой.
Пол-упаковки презервативов со вкусом лакрицы.
Толстые стопки листов формата А4, он распечатал нашу переписку, все письма, а сделанные мной фотографии распечатал в цвете.
Гостиничные квитанции и счета из ресторанов.
Мыло из номера отеля.
Пробки от шампанского.
Кусочек туалетной бумаги, который я поцеловала накрашенными губами.
Программа конференции, на которой мы встретились.
Моя визитка, боже, зачем я вообще заказала себе визитки, это все мама ругала меня:
Моя вязаная розовая шапка, я ее носила всю ту зиму, думала, что потеряла, мысль о том, что он сидел у этого унылого шкафа и нюхал запах моих волос, кажется слишком уж жалкой, чтобы додумать ее до конца.
И наконец, маленький глянцевый листок, чувствую его гладкость под пальцами, сначала думаю, что это одно из тех фото на паспорт, которые обычно делают в автоматах, но мы никогда не снимались вместе, или какое-то фото, снятое на «Полароид», но ничего подобного я тоже не припомню.
Черно-белый квадратик фотографии. Серая тень. Большой темный пузырь и белая полоска внутри него.
Я открываю рот, чтобы выпустить плач или крик, не знаю, что за безумный звук просится наружу, но из меня ничего не выходит, я просто таращусь на снимок, странные циферки по краю, серое, темное, белое нечто, она говорила, что это сердце.
Вероломство так велико, боль настолько необъятна, что сердце начинает неистово колотиться, меня накрывает паническая атака, нужно бежать отсюда, нужно выбраться, мне нужно… я встаю и выскакиваю из комнаты, скорее на кухню, обыскиваю шкафы, бутылка с чем-то прозрачным, пусть вольется в меня, в горле горит, но я заставляю себя глотать, пусть течет, не думай, не думай, еще несколько глотков, и я отбрасываю бутылку, иду к дивану, сворачиваюсь калачиком среди подушек и пледов.
Где-то вдали сирены разрезают удушающую тишину.
Диван качается подо мной, в животе все сжимается, я привстаю на локте, чувствую себя грязным, потным, стонущим зверем, я вся обратилась в мускулы, жир и плоть, это как секс, как оргазм; волну, растущую во мне, не остановить, и остатки стейка, угря и красного вина выходят тягучими радужными нитями, это сладкое чувство долгожданного опорожнения, свободы, я утираю рот мохеровым пледом песочного цвета, съеживаюсь в комочек и замираю.
Голос испуганный и в то же время резкий, визгливый и пронзительный. Я лежу в пижаме, мама рассказывает мне сказку, она читает на ломаном шведском, но у нее это получается весело, она переигрывает там, где надо.
Лампы мигают, злые голоса, отстаньте, я же сплю.
Чьи-то руки грубо трясут меня за плечо. Да-да, сейчас, надо было просто закрыть глаза на пару секунд, мне нужен был power nap[76], вы и не заметите, что я тут побывала.
Тяжелые шаги. Надо мной кто-то склонился, могу различить лишь силуэт. Я зажмуриваюсь еще крепче.
Мама говорит теперь низким и грохочущим голосом:
