— Это очень опасное место, мистер Поттер. Благодаря мистеру Дамблдору я наслышан о Турнире Трех Волшебников, в котором вы принимали участие. В третьем Подземелье вас могут настигнуть испытания, схожие с лабиринтом. Готовы ли вы подвергнуть свою душу подобным истязаниям?
— Неужели путь к свободе и миру столь тернист? — горько усмехается Поттер. — Мне это знакомо.
“И терять мне нечего”, — добавляет он про себя.
— Я рад твоему решению, Гарри. Но стоит поторопиться, враг, как ты уже убедился, не дремлет.
Гекхал пытается возразить, но Дамблдор его останавливает взмахом руки и кидает быстрый взгляд на Поттера. Тот ничего не замечает, и Дамблдор облегченно выдыхает. Они провожают Гарри и возвращаются в каменное помещение.
Как только дверь за ними затворяется, Гекхал обращается к Дамблдору:
— Мистер Дамблдор, вы же говорили про еще один…
— Забудь об этом, Гекхал, — резко прерывает его Альбус. — Боюсь, мне будет проще уничтожить полмира, чем снова позволить Волдеморту завладеть телом и душой Гарри Поттера.
За окном проносятся зеленые поля, пасмурное небо, и от этих мирных картин возникает ощущение, что “все прошло”.
— Почему здесь не осматривают багаж? — Малфою хочется спросить совершенно не об этом. Но о том, что у него на душе, говорить с Грейнджер он не решается, испытывая при этом какую-то жгучую и совершенно нелепую ревность к Поттеру, который всегда так просто общается с ней. Малфой усмехается. Пожалуй, так легко ему было в последнее время только с Умелым. Но и там было гораздо больше официального общения, и он привык почти всегда держаться в этих рамках. И теперь, когда они наедине, это оглушает. Безмолвная тишина в вагоне — и его душа словно затаилась, он боится проявить себя не так, как нужно, и все испортить.
Гермиона неохотно отвечает, словно эти нескончаемые вопросы о магглах ей надоели.
“Прости, Гермиона, — говорит про себя Драко, ощущая себя моральным уродом. — Я не откроюсь никогда”.
— Почему нет пара? Словно поезд толкает какая-то сила, — да, это очередной совершенно неинтересный Гермионе вопрос, и он это видит по ее глазам. Она словно очутилась на экзамене и вынуждена давать краткие, но содержательные ответы.
Малфой мало что понимает из ее слов, ведь он ее толком и не слушает. Гораздо интереснее наблюдать, как вздымаются вверх ее брови и меняется взгляд, когда она объясняет что-то особенно важное и ключевое.
“Какая же ты живая”.
Она замолкает и удивленно смотрит на него. Малфой не сразу понимает, что сказал это вслух, а после краснеет и отворачивается. Гермиона прячет улыбку.
— Спасибо, — несколько сконфуженно отвечает она.
Он открывает рот, чтобы выдумать небылицу, что эта фраза относилась не к ней, но, увидев ее глаза, передумывает, ощущая крайнюю неловкость.
— Если тебе плохо, то придется ждать высадки.
— С чего ты взяла, что мне плохо? — ощетинивается Малфой.
— Ты выглядишь напряженным, и, кажется, тебе жарко.
Малфой нервными движениями трет шею и лоб.
— Нечего на меня так пялиться, может, мне от этого душно.
Гермиона внезапно смеется открыто и звонко. Так, как когда-то в школьные годы с Уизли и Поттером, когда Драко подсматривал за ними.
— Ничего смешного, Грейнджер, — выплевывает он.
— Прости, — она вытирает выступившие слезы, — но я не знала, что мой взгляд обладает такими пагубными свойствами.
Малфой не находится с ответом, но его хмурый вид заставляет Гермиону улыбнуться.
— Ты знаешь, — она кладет ладонь на его руку, — мне кажется, что, когда мы вернемся, все будет как прежде. Встанет на свои места, понимаешь? Словно это все — лишь страшный сон…
Малфою хочется очень многое сказать в ответ, но он молчит. Ведь если бы не “страшный сон”, он бы не ехал с ней в этом поезде в Ирландию. И она бы не носила его ребенка.
— Наверное, — хрипло отвечает он и отворачивается к окну, убирая руку.
Она хмурится. До конца поездки они больше не разговаривают, только ругаются. Гермиона делает пару попыток завести беседу, но Малфой их довольно грубо пресекает.
Когда им остается ехать около получаса, поезд делает еще одну остановку и к ним подсаживается шумная компания молодых магглов. Малфой крайне раздражается и чуть не использует “Silencio”, Гермиона на него сердится. Чуть позже один из магглов проливает колу на штаны Малфоя, и тот пытается высушить пятно, автоматически потянувшись за волшебной палочкой. Это снова вызывает гнев Гермионы. Так что в Холихед они оба прибывают в крайнем раздражении. И, как только они выходят из вагона, Малфой набрасывается на нее:
— Я не могу постоянно от тебя зависеть, Грейнджер!
Мерлин, как же он теперь понимал Поттера… Все дни, когда тот сидел в домике на окраине Лондона, а Малфой приходил из “волшебного мира” и поражался его угрюмому настроению… Теперь Драко понял на своей шкуре, каково жить без магии. Когда она копится на кончиках пальцев, и заклинание так и вертится на языке, но ты не можешь этим воспользоваться. Наверное, это приносит физическую боль. Нет, Поттер, конечно, мог колдовать, но какой в этом толк, если он был лишен волшебного мира?
