“Сколько терпения надо, мама?” Его снова пытают. Скончается ли он в этой пыточной, весь в поту и крови, без чести и друзей, как и его отец? Пожалуй, одиночества он боится больше всего. И невозможности знать наверняка ответов на постыдные для самого себя вопросы, вызывающие отвратительное чувство жалости к самому себе. “Нужен ли я еще кому-то?”
— Чего глаза закатываешь, белобрысая мразь?
Он быстро теряет сознание, радуясь этому. Нет, он не готов на переговоры с Волдемортом, несмотря на постоянные уговоры и напутствия Умелого. Пожалуй, он слишком не доверяет себе, и его защиту легко сломают, даже если Хмурый еще не до конца перевоплотился. Драко больше чем уверен — Хмурый бы выпытал у него все до мельчайших подробностей. А дальше бы всех убили. По его вине. Поэтому он блаженно проваливается в успевшую стать желанной темноту, переносясь в пространстве в тот самый “городок ожидания”. К ее губам и теплой коже. К горящему ощущению пощечины от ее руки и удивленно-озадаченному взгляду карих глаз от его нелепого признания в любви.
Находясь почти постоянно в молчании, не считая редких звуков автомобильных гудков и чьих-то громких возгласов из приоткрытого окна, Гермиона снова и снова прокручивает в мыслях беседу с Грейс, отмечая ее явную заинтересованность в Гарри. Возможно, стоит попытаться завести разговор о нем, и тогда Грейс наконец откликнется и заговорит. Она не спит по ночам, бродит по комнате, касаясь пальцами стен, и подолгу стоит у окна. На вопросы Гермионы она не отвечает, словно дала обет молчания. А днем ложится на пол и вслушивается в землю, иногда пугая этим Гермиону. Но страх за происходящее с Гарри и Малфоем гораздо сильнее, и в одну из ночей Гермиона подходит к стоящей у окна Грейс и тихо шепчет, словно беседуя сама с собой:
— В тот день… он особенно запомнился мне. Когда мы искали крестражи, искали выход… — горло тут же предательски сжимает, заставляя запнуться, — Гарри был очень расстроен… Подавлен, как и все мы, но как-то по-особенному, — она вздыхает, — мы постоянно прятались, переходя с места на место, словно блуждая в одних и тех же воспоминаниях. На какой-то момент это так затянуло, что я была готова оставить все и продолжать прятаться… Ведь что-то бы точно поменялось, не смогло бы продолжаться вот так… Но он не такой, — легкая улыбка касается губ Гермионы, — он не переставал искать пути даже в такое время. Ему было не важно, в какую цену обойдется победа, уже столько всего было пройдено, столько потерь и горечи…
— И что же он сделал? — звучит голос Грейс, но ее взгляд не отрывается от окна.
— Пожертвовал собой…
Вот те слова, возвращающие Грейс в эту маленькую комнату в городке на севере Ирландии. И она разворачивается к Гермионе лицом:
— Значит, есть в нас что-то общее… — легкая грусть отражается на ее лице, на мгновение она улыбается, но тут же холодеет. — Хорошо это или плохо, решать не мне, — она прикрывает глаза и замолкает, и Гермиона уже успевает отчаяться, когда Камерон внезапно продолжает:
— Двое бывших Посвященных убедили меня отдать им Гарри. Отдать для Хмурого.
Гермиона беззвучно охает — будто подтверждаются ее самые ужасные предположения — но Грейс спешит ее разубедить:
— Это такой обман, — она выдвигает ладонь вперед. — Они скажут Хмурому, что заманили и задержали Гарри, и Хмурый последует за ними в указанное место. И там действительно будет Гарри, но будут еще существа из Второго Подземелья, которые помогут обманом провести обряд разделения души.
— Разделения души? — перебивает Гермиона, ощущая, как удушливый спазм сжимает горло.
Грейс решительно кивает:
— Только это теперь способно сдержать ту возрождающуюся злость в теле Хмурого. Мы не способны…
— Но это… но мы не можем… — Грейнджер на секунду отворачивается и зажмуривается, дыша глубоко и приказывая себе не терять самоконтроля и не повышать голос. Затем она продолжает, чувствуя, как безумно колотится сердце:
— Грейс, послушай меня, прошу тебя, — ее голос звучит относительно спокойно, но в душе все клокочет, и она молит Мерлина услышать ее немую просьбу — не допустить подобной участи для Гарри! Любой ценой.
— Тебе довелось встретить Гарри… нормальным, — она разворачивает к себе Камерон за плечи, подавляя желание сдавить их до болезненного хруста, — ты никогда не видела, как его разум разрывает на части, не видела, как он… — Гермиона замолкает, на мгновение зажмуриваясь, стараясь не поддаваться врезающимся в разум воспоминаниям, — сдавливал мое горло…
Она сжимает челюсти до боли, но эмоции все равно берут свое:
— Пытался задушить! И ты сочла себя вправе решать за него, подвергать его подобной участи! — она срывается на крик. — И это ты мне будешь рассказывать о любви?! Ты понятия не имеешь, что это такое! — Гермиона с силой встряхивает Грейс, не без удовольствия отмечая, как ее голова резко откидывается назад. — И любовь никогда не бывает простой… — крик переходит в злое шипение: — Это почти всегда больно, почти всегда до слез, и если ты сейчас же мне не скажешь, где Гарри, я клянусь, я убью тебя…
