Во-вторых, мозг пластично адаптирует наши знания под конкретную задачу.
Нам ведь даже не нужны все эти блоки знаний сразу и целиком – от А до Я. Нам
Допустим, мой клиент – женщина, находящаяся в кризисной ситуации: у неё погиб муж. Понятно, что мужчины и женщины по-разному переживают утрату, поэтому мне сейчас про мужчин не нужно, и этого нет в моей интеллектуальной сборке. Нет в ней и всех психотерапевтических теорий, а только подходящие. И всей пограничной психиатрии в ней тоже нет, лишь необходимая часть. Во всей психофармакологии тоже нет надобности – только возможные назначения, которые подходят для данного-конкретного случая.
Но разве я бы справился с задачей, если бы во мне не было всех соответствующих – больших – систем?
Как бы я воспользовался отдельными знаниями, если бы во мне отсутствовало понимание сути соответствующих психических механизмов и закономерностей или если бы я не учитывал все возможные варианты развития ситуации? Как бы я мог делать то, что я делаю, если бы не опирался на свой прежний опыт практического использования психотерапевтического инструментария и медицинских препаратов?
Поверьте, я бы был как та кошка без мозжечка, что не может пройти от двери до двери.
То есть для того, чтобы я смог воспользоваться даже каким-то минимумом своих знаний, мне необходимо множество смысловых контекстов, каждый из которых я в своё время детально прорабатывал, а теперь в разобранном виде храню в своём подсознании.
Если после консультации спросить меня, почему я действовал именно так, как действовал, мне придётся об этом отдельно задуматься – действительно, а что конкретно я делал и почему? Я стану выстраивать объяснения по следам воспоминаний об уже проведённой консультации, то есть буду делать это постфактум.
Так что я уже буду знать, какая из гипотез, созданных на уровне моего подсознания, в тот или иной момент общения с клиентом сработала. А что там со всеми смысловыми развилками, которые возникали по ходу консультации и через которые я прошёл? Даже при желании я не смогу их вспомнить, потому что они даже не успели дозреть до состояния осознанной мысли.
То есть я даже не знаю, что я на самом деле думал, проводя конкретную консультацию. Сколько там вообще всего было учтено и продумано? Бог его знает… Но тогда насколько достоверным будет моё описание этого «клинического случая»? Ну, прямо скажем – вопрос…
Выходит так, что каждая деталька нашего конструктора «Лего» – это не просто статичный элемент, не какое-то конкретное знание само по себе. Оно имеет ещё и множество дополнительных, и при этом скрытых в нём самом, измерений.
Получается, что каждое наше микроскопическое знание, ставшее нашим пониманием, хранит в себе память обо всех прочих положениях, в которых оно оказывалось.
С его помощью – как более простого конструктивного элемента – мы собирали самые разные жизненные ситуации, формировали целые блоки своих знаний. И теперь, когда мы помещаем его в общую картину «воспринимаемого» нами здесь и сейчас, оно привносит в неё это, скрытое в нём и не осознаваемое нами, содержание.
Константин Владимирович Анохин
Это вовсе не какое-то гипотетическое предположение, так на самом деле и происходит. Любой желающий может ознакомиться с научной концепцией
Но сейчас нас не так интересуют соответствующие нюансы… Нам важно осознать, что буквально
