Весь наш мир – это бесконечная проекция нас, наших представлений о мире на него.
Он для нас – идеальный экран, а поэтому если мы в себе ощущаем «я», то надо искать его и во всём прочем. Но что если его на деле нет? Ни у нас, ни у всего прочего…
Собственно, в этом и заключается ключевая мысль, которую нам следует хотя бы попытаться осознать: то, что
Когда мы смотрим на мир, мы видим не его, а свои представления о себе, но как бы вывернутые наизнанку.
В своё время это блестяще сформулировал наш замечательный Алексей Алексеевич Ухтомский: «Мой мир таков, каковы мои доминанты». То есть что во мне, то и снаружи. И это работает на всех уровнях…
Например, почему мир цветной? Потому что наш глаз так устроен, что мы воспринимаем эти цвета. А почему в нём есть пространство и время? Потому что так устроен наш мозг, что всё воспринимает в пространстве и времени.
А почему нам кажется, что у мира должен быть Творец? Ну, потому что нам кажется, что у нас есть «я». Мы, конечно, можем поменять Творца на Эволюцию, но хрен редьки не слаще – это всё тот же эффект «психологического антропоморфизма».
Нам главное – назвать, а всё остальное мы уже нарисуем, додумаем.
Пока не могли вообразить себе единого Творца, пользовались идеей духов. Расплодились духи до невозможности – мы их организовали в пантеон мифических богов с того же Олимпа. Когда же наш индивидуализм достиг предела, мы, наконец, сократили всё их семейство до одной сущности.
В Индии и Китае, поскольку до такого индивидуализма там дело не дошло и само мировоззрение более коллективистское, а не центрированное на одной личности, так единобожие и не утвердилось.
Конфуцианство – хоть и не религиозное в строгом смысле учение, но и там есть божественное «Небо» («Тянь») – «космический порядок», управляющий миром, как коммунистическая партия. В даосизме божественное, словно по Гегелю, пребывает в постоянной, диалектической борьбе сил. И даже Будда – не Бог, а просто Просветлённый, узревший Нирвану за колесом рождений и смертей, и молиться ему не принято.
Но не будем углубляться в нюансы различных вероучений.
То или иное «я» – то ли общественное, то ли личное – мы в любом случае в мире обнаружим. Мы ведь не можем иначе, глядясь в зеркало.
Поэтому мы и не можем представить себе ничего, что не обладало бы внутренней сущностью – её эйдосом, даймоном. Куда ни взглянем, отовсюду торчат уши психологической иллюзии нашего «я»: конкретные вещи мы одушевляем эйдосами, а мирозданье – Духом.
В общем, черепахи до самого конца… В этом, разумеется, нет ничего плохого. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось.
Проблема в том, что именно благодаря эволюции (тут прошу понять меня правильно – нам иначе не разобраться) мы и плачем куда больше положенного.
В предыдущей главе мы предприняли методологический ход – разложили наше «я» на три составляющие: «телесное я», «социальное я» и «сознательное я».
Нет конечно. Просто нам так легче представить – взять, умозрительно разделить на части и поставить в ряд. Но не надо забывать, что этот ряд – лишь когнитивная уловка, с помощью которой мы пытаемся обойти свою ограниченность.
Целое, как учил нас Платон, есть нечто большее, нежели сумма его частей. А потому если мы что-то делим, мы это убиваем.
Проведённый нами анализ заставляет думать о человеке как о своеобразной матрёшке, где три «я» как бы вложены друг в друга. Но на деле они не просто вложены – между ними вообще нет никакой границы.
В самом раннем детстве наш мир был совсем иным – мы воспринимали его непосредственно, без помощи понятий и слов. Мы видели не «игрушки», «комнату» или «маму», а просто были в потоке переживаний. Наш мозг создавал узоры света и тени, цветовые пятна, движущиеся формы, но мы не думали о том, что видим, – мы просто видели. Мы не анализировали звуки, а просто слышали. Мы не пытались понять или объяснить свои ощущения, а просто чувствовали.
В каком-то смысле это было похоже на состояние любого другого живого существа.
