«Лейтенант Белозор» – исторический рассказ из нашей войны с Наполеоном. Русский офицер, блокировавший на своем корабле «Не тронь меня» французский флот при Флессингене, стал героем очень любопытных похождений. Желая во время сильной бури оказать помощь экипажу тонущего корабля, бесстрашный лейтенант с маленькой командой исчез на своей шлюпке в брызгах и пене: утопавших он не спас, но сам чуть не погиб, и вместе с товарищами был выброшен на голландский берег, который был занят тогда французами. Здесь в первую же ночь, отыскивая ночлег и убежище от неприятеля, он попал на мельницу, которую грабили французские мародеры. С истинно русской отвагой прогнал он этих негодяев и спас хозяина мельницы – богатейшего голландского купца Саарвайерзена и его милейшую дочку Жанни. В благодарность за освобождение хозяин увез офицера на свою виллу, где была чудесная оранжерея и в ней дивные цветы, к которым Жанни питала большую страсть; офицер не особенно интересовался ботаникой, но заходил в оранжерею часто; однажды он и Жанни, выйдя оттуда, заявили ее родителям, что расставаться не желают. Старик, который очень полюбил своего гостя, как практичный человек, сообразил, что жениху все-таки прежде всего нужно перейти на легальное положение. Он предложил ему вернуться на свой корабль, тем более, что до французского правительства уже дошли слухи о том, что он – почтенный коммерсант – укрывает у себя на дому неприятеля. Слухи эти пустил один французский пьяный капитан, который самохвальством и враньем хотел пленить сердце Жанни, но добился лишь того, что его довольно неучтиво выставили из дому. Лейтенанту пришлось срочно изыскивать способ, чтобы вернуться на корабль, так как приказ об аресте его хозяина был уже подписан. После разных приключений весьма романтического свойства ему удалось, наконец, отчалить ночью на французской лодке, экипаж которой он вместе со своими матросиками связал и положил на дно в виде балласта. Так как в ту же ночь и прелестная Жанни очутилась на берегу одна, преследуемая французскими солдатами, то пришлось взять и ее, и наш лейтенант должен был, совсем для себя неожиданно, предстать пред очи начальства со спутником, присутствие которого законом военного времени не оправдывалось. Плывя с невестой по морю, офицер мимоходом успел совершить и еще один геройский подвиг. Он хитростью захватил неприятельскую французскую брандвахту, запер ее экипаж в трюме и, как мореход Никитин, вернулся к своим с этой добычей, хотя сам чуть-чуть не погиб от своих же пушек, так как брандвахту приняли за неприятельский брандер. Все, впрочем, окончилось к общему благополучию; капитан корабля «Не тронь меня» прочитал подобающую нотацию лейтенанту, но в эту же ночь поставил его и Жанни к брачному аналою. Через несколько дней их на английском берегу встретил Саарвайерзен, и, с удовольствием повторяя свою излюбленную поговорку «два аршина с четвертью», развязал кошелек. Спустя несколько лет их встретил и Марлинский уже в Кронштадте: Жанни – полная дама – с сынишкой, она встречала фрегат «Амфитриду», на котором возвращался домой ее муж, уже не лейтенант, а капитан 2-го ранга.
Редкая повесть тех лет читается с таким интересом, как эта, и в свое время она была встречена всеобщими похвалами. Русские типы в ней хороши, в особенности типы солдат, на этот раз очень разговорчивых; но еще лучше – типы голландские. Все страницы, на которых автор описывает домашнюю жизнь богатой купеческой голландской семьи, жизнь в городе, на заводе, в деревне, жизнь самих господ и их дворни – ряд картин настоящей фламандской или голландской школы. Где Марлинский мог научиться такому письму – неизвестно. Указывают на рассказы его брата Николая Бестужева (который долго жил в Голландии и написал о ней целую книгу) как на источник, откуда Марлинский заимствовал свой сюжет, но, вероятно, все заимствование и заключалось только в самой фабуле, которая, однако, лишь потому столь занимательной, что она очень хорошо развита и отделана.
Таковы были сюжеты, которые Марлинский разрабатывал в своих рассказах. Значение их в истории развития русской повести и романа определить нетрудно. Ни романтический стиль письма, ни реальный не доведен в них до совершенства; и все-таки, если скинуть со счетов повести Пушкина – немногочисленные, и при его жизни частью не опубликованные и частью мало оцененные, – то придется признать, что до Гоголя – Марлинский был самым талантливым нашим новеллистом, писателем с наиболее колоритным воображением и вместе с тем первым по силе из реалистов своего времени.
