– Твоя приверженность своему делу – всего лишь одна из многих масок тщеславия. У других, менее ловких, менее дальновидных, желание победить гораздо более очевидно. В тебе же с первого взгляда никак не распознать амбициозного бойца, скорее усердного труженика. Но под этой настойчивостью, этим упорным желанием сделать все как можно лучше на самом деле скрывается стремление завоевать первое место и удержаться на нем любой ценой. Ты проявил себя в командной работе, в редакциях, где ты чувствовал себя как рыба в воде. Ты обнаружил в себе лидерскую жилку. Для травмированного ребенка и застенчивого подростка, каким ты был когда-то, это невиданный реванш.
Ну вот, опять эта доморощенная психология, подумал Фарель. Нервы у него были на пределе. Но он не хотел говорить ничего такого, к чему она могла бы прицепиться.
– Ты права, я получил только то, чего заслуживаю.
Он потянулся к ней, как будто собирался поцеловать, но она легонько отстранилась и, глядя ему в лицо, сказала, что будет лучше, если он уйдет.
– Если тебе что-нибудь понадобится, скажи.
– Единственное, что мне от тебя нужно, – это чтобы ты позаботился о Клоде, забери его, пожалуйста. Когда ты подарил мне собаку, это было самое лучшее, что ты для меня сделал. Что касается остального, то катись на все четыре стороны.
Последние несколько недель он замечал, что она выражается невнятно, порой грубо, как будто разрушились естественные преграды, не позволяющие людям высказывать вслух сокровенные мысли, чтобы сохранить свое место в обществе. Он вышел из палаты, помахал рукой медсестре, та попросила разрешения сфотографироваться с ним. Он с улыбкой согласился и встал рядом с девушкой, которой было лет двадцать, она покраснела, принялась его благодарить. Он взял ее за руку, подержал несколько секунд; в другое время и при других обстоятельствах он, скорее всего, не упустил бы свой шанс.
В такси по дороге домой он наскоро подвел итоги последних суток. Мишель Дюрок его ненавидит. Его оттолкнула сначала Клер, а теперь и Франсуаза. Тем не менее он не чувствовал никакой вины. Его упрекали в том, что он «никому не сочувствует», что он «маньяк контроля». Он так и не смог стереть из памяти шумное сопение клиентов, которых его мать принимала у себя. В важные моменты своей жизни он видел перед собой тело матери, лежащее на кухонном полу. Все это он сделал для нее, чтобы отомстить за жизнь в нищете, за унижение и страдания. Его захлестнула волна печали, грудь тяжело сдавило. Сообщения, которые он получил, смешались в голове:
Он вынул из кармана таблетницу, открыл ее и положил под язык антидепрессант. Лекарство растворилось за несколько минут, и тоска прошла: отныне счастье было ему доступно только по рецепту.
