После церемонии в Елисейском дворце Александр, подавленный разговором, который услышал, прячась за дверью в туалете, побрел по городу пешком. Его поразило не то, что аборт был сделан на недопустимо позднем сроке: он понял, что люди, которых он любил больше всего на свете – отец, крестный, Ясмина, – строили какие-то планы у него за спиной. А мать? Ее посвятили в тайну? Похоже, человеческие отношения заведомо обречены на предательство и провал. Он несколько раз пытался связаться с Ясминой, чтобы услышать ее версию, – напрасно. Когда он дошел до дворца Национального собрания, ему позвонила мать. Спросила, где он сейчас. Спустя десять минут приехала к нему на такси. Он ничего у нее не спросил и погрузился в молчание, и она не пыталась его нарушить. Он был уверен, что она ничего не знает, а объясняться с отцом, глядя ему в глаза, у него не хватало смелости. Скоро он вернется в Калифорнию, родители будут приезжать к нему все реже, ссылаясь на то, что дорога «слишком утомительна», и в конце концов их связь прервется. Они быстро добрались до дома Адама и Клер. Он прежде никогда у них не бывал. Следом за матерью он вошел в здание с оштукатуренным фасадом на улице Гобеленов. Лестничная клетка была убрана кое-как. Очутившись на площадке перед квартирой, Александр заметил прикрепленный к стене продолговатый прозрачный футлярчик.
– Это мезуза, – пояснила мать, – она оберегает дом.
– Может, лучше установить охранную сигнализацию? – насмешливо заметил он. – Или ты собираешься принять иудаизм, а?
Она пожала плечами. Адам ни к чему ее не принуждал, но из уважения к нему она согласилась с тем, что в их повседневной жизни появятся некоторые ритуалы – большие религиозные праздники, а также еда, приготовленная только из кошерных продуктов. Впрочем, в их любовных отношениях по-прежнему то и дело возникала напряженность: тихий и спокойный Адам, которого Клер называла молчуном, неожиданно становился вспыльчивым, или на него вдруг нападала экзистенциальная тоска, или одолевали сомнения в долговечности их отношений. «Мы такие разные», – подводил итог Адам, хотя прекрасно знал: его тянет к ней именно потому, что она так на него не похожа.
Квартира, где они жили, состояла из прихожей, гостиной и еще двух комнат: в одной была спальня Клер и Адама, другую, более просторную, с видом на сад, занимала Мила, и в ней же жила ее младшая сестра, когда приезжала в Париж повидаться с отцом. После сдержанных дежурных приветствий Александр сел на диван в гостиной, в нескольких метрах от Милы, уютно устроившейся в сером кресле с мягкой обивкой. На ней были темно-синие, с низкой посадкой джинсы и вязаный пуловер с вырезом-уголком, открывавшим белоснежную кожу.
– Тебе нравится в Стэнфорде? – спросил Адам, убирая книги во внушительный шкаф, занимавший самое почетное место в комнате. Александр не испытывал ни малейшего желания вести беседу с этим человеком, не отличавшимся, по его мнению, никаким особым очарованием, хотя его мать смотрела на него так, словно он получил Нобелевскую премию по литературе.
– Да, очень нравится.
– После экзаменов на бакалавра Мила тоже, наверное, вернется в Штаты. Хочет поступить в киношколу в Нью-Йорке.
Услышав свое имя, Мила залилась румянцем.
– Супер! – отозвался Александр.
Это было что-то вроде спектакля, где актеры играют не свои роли. Нужно изобразить, будто они рады, что встретились, будто они друг друга любят; они и вправду не испытывали взаимной ненависти, тем не менее им обоим хотелось взять каждого из персонажей, переместить в изначальный контекст и восстановить то, что было разрушено вследствие эгоизма и легкомыслия старших. Молодых людей, не имевших никаких общих интересов, почти не знавших, не любивших и вряд ли способных когда-нибудь полюбить друг друга, призывали проникнуться родственными чувствами, потому что этого внезапно потребовали два взрослых человека, терзаемые недугом, который они именуют «своей любовью». Александр попытался улизнуть, сказав, что идет на вечеринку, он и вообразить не мог, что мать предложит ему взять с собой Милу. Александру это совсем не понравилось, он вежливо промолчал, но мать настаивала («Это прекрасная возможность получше узнать друг друга»), пытаясь искусственно их сблизить, хотя их ничто не связывало, и это было очевидно. Адам сказал, что Мила переночует у матери, которая несколько дней назад приехала в Париж на чью-то свадьбу и заодно хотела повидаться с дочерью; она сняла маленькую квартирку в 9-м округе.
– Ты пойдешь на эту свадьбу? – спросила Клер.
– Нет, там все слишком религиозные, женщины и мужчины сидят отдельно, даже за праздничным столом, это не по мне, так что я с ней встречусь потом.
Адам удивился:
– Мама позволяет тебе так поздно выходить из дома?
Мила рассмеялась:
– Я ей сказала, что, когда надумаю ехать к ней, ты меня проводишь. – Потом, повернувшись к Александру, добавила: – Хорошо, я поеду с тобой на вечеринку. – И заявила, что идет собираться.
