Никто из его команды не стал развивать тему: все знали свое место и понимали, что лучше
– Ты видел их лица? – спросил Лео.
– Нет, они были в шлемах.
– Тебе нужно нанять охранника, ты всегда на виду.
– И речи быть не может.
Лео молчал, сосредоточившись на дороге. Из радиоприемника послышался голос Шарля Азнавура: он пел
– Отвези меня, пожалуйста, в больницу Биша. И побыстрее.
Лео прибавил скорость, Жан рассматривал пролетающий мимо пейзаж.
– Раздобудь мне пистолет. «Беретту» или что-нибудь в этом роде, – внезапно произнес Жан.
Лео выключил радио:
– Что?
– Включи радио и сделай то, что я сказал.
Лео помедлил несколько мгновений, не нарушая тишины, потом снова включил приемник.
Машина остановилась у больницы Биша.
– Может, мне приехать через час и забрать тебя? Не хочется оставлять тебя одного.
– Нет, сам разберусь.
Жан вышел из машины, зашагал по длинным коридорам; его неотступно преследовало воспоминание о юном теле Китри. Он неожиданно остановился в каком-то углу, неподалеку от пожилого мужчины, сидевшего в кресле-каталке. Их взгляды встретились, мужчина узнал его и попросил автограф. Жан кивнул и схватил лежавшую на низком столике газету. Это был специальный номер, посвященный раку кишечника, со следующим подзаголовком: «Операционная: сочувствие и этика». Жан стал торопливо искать ручку, он терпеть не мог больничные коридоры и торопился покончить с делом, но мужчине во что бы то ни стало хотелось его задержать:
– Все просто, меня зовут Жан, как и вас, и мы с вами одного года, почти близнецы.
Жан возмущенно выпрямился: он-то еще молодой, подвижный, ему дают
Перечитал, засомневался. «Мужчины становятся сентиментальными, только когда им не терпится потрахаться», – однажды с упреком сказала ему Франсуаза. Жан подумал, что не так уж она неправа. Он поднял голову: мужчина по-прежнему смотрел на него, положив ладони на колеса, готовый подъехать к нему. Жан еще раз взглянул на экран и нажал на «Отправить».
